И Кузнецов никак не старался вызвать такую реакцию, просто ходил, смотрел, дышал. Официантка тоже глаз не сводила с Тимофея, пока записывала блюда в блокнотик, писала, не глядя на карандаш.
Я неотрывно смотрю на моего спутника, разглядываю, отмечая, как время сделало из Кузнецова очень интересный образчик мужской привлекательности. С морщинками, тонкой сединой, жёсткими скулами, почти всегда теплым взглядом.
Не знаю, натренировался он так в молодости держать себя, свое лицо или это природный дар, но до меня начинает доходить, что я согласилась близко общаться с очень притягательным мужчиной.
До этого момента я была вся в собственных проблемах и страхах, и не замечала ничего вокруг, а уж эффектных мужчин и подавно, а сейчас…
— Ну как? — Тимофей смотрит мне в глаза.
Вздрагиваю от неожиданности, вопрос прозвучал слишком резко и выдернул меня из моего созерцания и раздумий.
— Что как?
— Осмотр меня как? — Кузнецов спрашивает с непонятной интонацией.
— Хорошо. Лучше, чем раньше.
— возвращаюсь к своей тарелке, с уже остывшим мясом.
— Даже так? — снова интонация меня удивляет.
Поднимаю глаза на собеседника, открыто встречая его странное настроение. Не пойму, что с ним. Злится? Разочарован?
— Что не так? — спрашиваю не виляя.
Сначала молчит, а потом, как ни в чем не бывало, улыбается и качает головой.
— Все хорошо, даже слишком. Просто отвык от этого внимания к внешности. Она же меня и одарила возможностями, она же и до сих пор мешает иногда.
— Твои гены удачно сложились, за это им спасибо сказать нужно, а ты раздражаешься.
— говорю уверенно.
Подходит официант со счетом и Кузнецов отвлекается на него.
— Я предпочитаю наслаждаться внешностью женщин, а не быть объектом разглядывания. — убирает банковскую карточку в карман. — Давайте займёмся делом и забудем про мою бурную молодость.
— Хорошо, — легко соглашаюсь я, — только ещё один вопрос!
Тимофей смотрит на меня, как на надоедливое насекомое, но все же согласно кивает головой, смиряясь с моим любопытством, или надеясь, что оно иссякнет, как только я выясню все волнующие меня детали.
— Почему Тео Феррари? — спрашиваю торопливо.
Кузнецов расслабился, он явно ожидал гораздо личного вопроса.
— Это легко. Тео от Тимофея, Феррари от Кузнецов. — объясняет коротко.
— Феррари это Кузнецов? — удивляюсь.
— Да, такая вот проза итальянской жизни. Ещё вопросы? — нетерпеливо перебирает столовые приборы.
— Позже. Пока достаточно.
