— Нет, — служитель ходил по залу. На полу валялись смятые листы бумаги, и он распинывал их будто снежки. — Нехорошо Диана. Я не понимаю, как это случилось. Как мы не заметили?! Они с Фераном поженились, значит ритуал провёл кто-то из наших. Наверняка в церкви, а не как у вас, на поле боя. Значит обстановка спокойная, не на что отвлекаться.
— Служитель должен был понять, что она тёмная?
— Да. Но беда в том, что я и сам встречался с ней много раз. Она воспринималась так же, как заброшенки. Не лучше, ни хуже. Только в конце всё пошло тёмным через зад.
Он не договорил и сел на диван, схватившись за голову. Мне очень хотелось поддержать его, но я не знала, что сказать. Как сказать.
— Успокойся. Пойдём чай пить. Тебе поесть нужно.
При других обстоятельствах мне было бы очень интересно знакомить ребят с новым миром. Провести экскурсию, сводить в кино, на концерт. Армандо обязательно в картинную галерею, показать. Сейчас откажется, конечно. Слишком хочет домой."
"Меня тоже накрывало апатией и страхом.
Какая-то отложенная реакция на случившееся. Я пыталась заниматься делами, мыть посуду, ходить в магазин, даже связываться с родными, которые, как выяснилось, меня и не теряли. Это расстроило ещё сильнее.
Всё закончилось настройкой фортепиано. Я обливалась слезами, вспоминая, как делала это, чтобы сыграть для Ливая. И специальный заводской ключ казался не таким удобным, как тот что сделали работники в доме моего мужа.
Йоргес смотрел телевизор в зале, когда я вошла и решительно подняла крышку инструмента.
Кисти подрагивали. Пора признать, что эта апатия была моей попыткой спрятаться от боли. Я невыносимо тоскую по Ливаю. Устала притворяться, что всё в порядке. Пыталась быть сильной, выжить, как он и просил. Не знаю, была это депрессия или что, но у меня больше не осталось сил сражаться с этой болью. Я не понимала себя, не понимала, что делать дальше. Словно Алана порезала мои вены и загнала туда чёрный дым. Не вижу выхода, некому позвать меня назад.
Страшно.
Бояться уже поздно, — сказал в памяти голос Ливая.
Россыпь аккордов наполнила комнату. Звук совсем не такой впечатляющий, как на моём рояле с облупившимся белым лаком. Я превращала тоску в музыку, выпускала из подсознания то, что не складывалось в слова. Поначалу пальцы чуть не скрипели, но понемногу движения обретали плавность и изящество.
Красиво, — сказал бы Ливай.
Я всегда шутила над тем вампирским фильмом, где героиня видела нужный образ, когда рисковала жизнью.
