- Боже, Воскресенский, хватит, - задыхаясь от накативших эмоций, повышаю голос. Не узнаю себя, но стремительно теряю контроль. - Ты сейчас будто в трусы ко мне лезешь.
- Там я уже был, Вера, совсем недавно, - осекает меня грубо и нагло, чтобы продолжить, пока я умолкаю от шока и возмущения: - Но теперь… меня интересует нечто большее.
Обняв меня за талию, резко припечатывает к себе, а пальцем свободной руки ведет вниз по шее, вызывая мурашки на коже, очерчивает ключицу – и спускается к груди, останавливаясь на ложбинке.
Ласково проходится подушечкой, невесомо барабанит там, где гулко бьется сердце, будто пытается достучаться, а потом накрывает мое декольте огромной ладонью. Не пошло, но исцеляюще. Не позволяет себе лишнего, а будто согревает. Однако простой, невинный жест действует на меня как разряд тока. Будоражит кровь, проносится электрической волной сквозь тело, подкашивает колени. Испытывающий, опасно черный взгляд подбрасывает дров в разгорающийся костер.
Вспыхиваю. Вместе со мной закипает и кофе, поднимаясь красивой, пористой пенкой, и грозится перелиться через край.
- Чушь все это, Кость, - подавшись к плите, отставляю турку и выключаю газ. - Врачи на протяжении двух последних лет твердят мне о каких-то мифических улучшениях, однако бедному бывшему мужу пришлось идти ребенка на стороне делать. Потому что я так и не смогла забеременеть, а об ЭКО он даже слушать не захотел, - отворачиваюсь от Кости, лишь бы он не видел моего бледного, расстроенного лица.
- А твой урод проверялся? – он обдает мою макушку рваным дыханием, и я ощущаю его присутствие совсем рядом.
- Больше не мой, причем, как выяснилось, давно, - стараюсь говорить равнодушно, но руки предательски дрожат, когда я разливаю кофе по кружкам. - И да, проверялся. К тому же, с любовницей у них все получилось быстро и четко. Это ли не доказательство, что дело во мне?
- И все же анализы… - внезапно охрипшим голосом начинает он и, прижимаясь сзади, укладывает ладони на столешницу по обе стороны от меня.
- Кажется, я понимаю, к чему ты ведешь, - прокручиваюсь в кольце его рук.
- Кость, если ты беспокоишься о том, что мы с тобой могли этой ночью… - киваю на диван и осекаюсь под строгим искристым взглядом. Хочу успокоить Костю, чтобы он не боялся случайного залета, потому что это невозможно, но окончание фразы застревает в горле. Палец грозно взлетает вверх и ложится на мои губы, смыкая их.
- Остановись, Вера, - произносит шепотом Воскресенский, с налетом укора и примесью жалости.
