Морщусь от ее скрипа, вздрагиваю от потока сырого воздуха, ворвавшегося в дом, поправляю разметавшиеся на ветру локоны. Но забываю о дискомфорте, когда ловлю боковым зрением мрачную фигуру на скамейке.
Значит, Воскресенский остался… Сидит на сквозняке, сгорбившись над какими-то документами, и ругается себе под нос. Вместе с терпким, жестким и брутальным ароматом мужского парфюма меня окутывает негативной энергетикой.
Под шелест бумаг делаю неуверенный шаг. Приближаюсь к Косте и становлюсь за его спиной.
- У тебя все в порядке? – неосознанно опускаю ладонь на стальное, напряженное плечо.
- Пока не знаю, - бросает Воскресенский холодно, не оборачиваясь.
Надо убрать руку, развернуться и уйти. Не лезть в чужие дела. Но ладонь словно прилипла к нему, а пальцы впились в твердые мышцы. Стою, замерев на месте, и пускаю корни под его кожу. Сплетаюсь с ним, впитывая его эмоции.
- Я не в курсе, что это… - обхожу скамейку и приседаю на самый ее край, - но я уверена, что ты со всем справишься.
Произношу последнюю фразу убедительно, будто гипнотизирую его и даю установку. Исключительно на победу. Иначе нельзя. Если Костя по какой-то причине сломается, я ведь без него не справлюсь.
- Тест ДНК, - ошарашив меня ответом, он сурово вчитывается в текст. – Решил проверить Дашу на материнство.
- Неожиданно, - выдыхаю и больше не могу выдавить ни слова. Меня будто парализует.
Все, на что я способна сейчас, это находиться рядом и рассматривать в полумраке его волевой профиль.
Улавливать каждое изменение мимики, каждую морщинку, каждое движение губ. И собирать воедино разлетевшиеся мысли.
Нет ни единого предположения, почему Воскресенский вдруг решил провести анализ ДНК. Неужели спустя столько лет у него зародились сомнения? Впрочем, этот мужчина создан из подозрительности и недоверия.
- Вот как, - бесстрастно выдает, зажимая пальцами уголок листа.
Жду конкретики, однако Костя молчит. Задумчиво вглядывается в документ, словно не верит в увиденное.
В то время как я сгораю от переживаний.
Разумная Вера напоминает мне, что я не имею никакого права требовать от Воскресенского объяснений. Наоборот, этичнее будет оставить его одного и не мешать заниматься делами. И мысленно я именно так и поступаю. Но внутренняя фурия, не знающая слова «нет» и не замечающая преград, грозно произносит:
- Константин Юрьевич, я понимаю, что это не мое дело, но я беспокоюсь. Вы хотя бы подайте какие-то признаки жизни.
