Потому что я, в отличие от Воскресенского, смотрела спектакль с самого начала. - Наших с тобой дочерей! Какой-то чужой бабе! – театрально вздыхает. - Все они продажные. Даже те, с которыми ты спишь.
Впервые за все время Костя отрывается от меня, обращая волну ярости на Дашу. Хватает ее за локоть, намереваясь оттащить прочь с территории.
- Заткнись! И не смей…
Он осекается на полуслове и замирает, раскрыв рот. Удивленно и немного растерянно смотрит на шикарный, расстегнутый плащ Даши, по которому растекается нежный масляно-заварной крем.
Между краями недешевой оливковой ткани размазаны кусочки хрупких белковых коржей. Изящная блузка цвета слоновой кости дополнена жирными разводами на груди и миндальной стружкой вокруг пуговиц и в декольте.
Даша не двигается, боясь пошевелиться и окончательно угробить свою одежду. Лишь хлопает ресницами и часто дышит, не веря в произошедшее.
Недоуменно кашлянув, Воскресенский отпускает ее и отшатывается, чтобы самому не испачкаться. Как заклинивший робот, поворачивает ко мне только голову и выгибает бровь, не в силах озвучить застывший на губах вопрос.
- Рука дрогнула, - отбрасываю в сторону пустую коробку из-под торта.
И оттряхиваю ладони. Признаться, я сама не понимаю, что случилось. Я разозлилась на хамские слова Дарьи – и все. Дальше пелена. Руки, не слушаясь меня, сами сняли крышку и запустили нежнейший «Эстерхази» стерве в грудь. Еще и впечатали дно коробки со всей силы.
Лишь сейчас интеллигентная Вера возвращается в мое тело, но я все равно не намерена оправдываться.
Расправив плечи, снисходительно ухмыляюсь.
- Вот эти белые лепестки – это миндаль, - указываю пальчиком на прилипшую к мамашиной одежде стружку. - Один из самых аллергенных орехов. Реакция наступает через три-пять минут и достигает пика в течение нескольких часов. Сыпь, зуд, одышка, кашель, отек Квинке, - перечисляю без эмоций, в то время как в груди бушует ураган ненависти. - Дальше скорая. Если успеет…
- А? Что? – выйдя из ступора, Дарья судорожно вытирает блузку и плащ.
- Зачем это мне? – брезгливо трясет липкими руками.
Костя задумчиво молчит, настороженно наблюдая за нами. Возвышается, сложив руки на груди, и хмуро сводит брови. Становится мрачнее с каждым моим словом. Пока не превращается в сплошное черное пятно, от которого веет грозой. Огромной тучей он нависает над нами, готовый пролиться кислотным дождем.
- Перед тем, как украсть детей, было бы не лишним хоть что-то о них узнать, - выплевываю резко.
