Яичница- невероятным ароматом, а Лапочка своей изящной фигуркой, хрупкостью и беззащитностью.
Няшная такая куколка, в сером платье, в котором я не с пятого даже раза сумел опознать собственное шелковое покрывало, и с забранными наверх рыжими волосами.
Она выглядела на моей кухне на редкость органично, вписывалась идеально в картинку. И яичница ее вписывалась… Но я так не могу! Не могу впустить к себе в жизнь сладкую Лисичку с горячей, вкусно пахнущей яичницей, потому что они разносят в пух и прах мой покой и самообладание.
Только и позволил себе, рассмотреть. В деталях.
Улыбка Лапочки смущенная и в то же время радостная.
Длинная шейка, с трогательно острыми позвонками, тонкие ручки, бедро, гладкое, белое, то и дело выглядывающее из разреза бокового.
Я видел эту женщину голой. Я не должен так возбуждаться на нее же, уже одетую. Такая реакция логична только, если ты не раздевал еще женщину, не знаешь, что у нее под платьем.
Я знал. И возбуждался. Нелогично. Бесит. Дико бесит.
Лисенок попала под раздачу, Но неспроста. И допрос был неспроста. И моя провокация тоже.
А вот то, что произошло потом.
Я, на самом деле, предполагал другой эффект. Нет, того, что она тут же подчинится и встанет передо мной на колени, я, естественно не предполагал… Да? Не предполагал же? Приятное развитие событий, Но неправдоподобное.
Я ожидал агрессии. Слез. Уговоров.
Это было бы логично.
Но побег, ужас и разочарование в глазах… Нелогично!
И то, что я понесся за ней, как дурак, тоже нелогично!
Из квартиры просто так не выйти.
Надо было дать ей возможность попытаться, потом время на осознание и принятие решения. Хоть какого-то.
Но Лисенок настолько была впечатлена моим предложением, что просто впала в неконтролируемую истерику.
Ею не контролируемую. А мною вполне. Подождать, понаблюдать, проанализировать.
И сделать так, как нужно мне. Вывести.
Это все в плюс.
Но я не смог. Просто не смог ждать и слушать ее крики, смотреть в ее полные слез глаза.
Демон, она делает тебя слабым!
Задумайся, Демон!
Не задумался, догнал, уткнулся носом в пушистые волосы. И одурел.
И вот теперь, держа ее на весу, я не могу ничего толком сказать, только бред несу. И схожу с ума от ее близости. По которой, оказывается, страшно скучал все утро.
Лисенок бьется в моих руках, плачет, извивается.
