Я инстинктивно прикрылся, чтобы защитить глаза от нестерпимо ярких флуоресцентных всполохов.
Когда мы еще открывали свою адвокатскую контору, Джек настоял на том, чтобы сделать несколько постановочных снимков для рекламы. Тогда мне пришлось битых сорок минут проторчать в ярко освещенной комнате возле какого-то большого растения в горшке – пока фотограф, запросивший за свои труды совершенно неслыханные деньги, наконец не решил, что вид у меня достаточно приличный, чтобы поместить его на постер или на кофейную кружку.
С высоты своего нынешнего положения я понимаю, что затея с кружкой была оторви да выбрось. Ну какой клиент захочет каждый день любоваться на рожу своего адвоката на кружке? Только лишнее напоминание о ДТП, изнасиловании, расторжении брака, убийстве или – что хуже всего – о счетах, которые пришлось при этом оплачивать. Припомнив тот день в обществе фотографа, я даже невольно улыбнулся. Через сорок минут я был уже сыт художественной фотографией по горло. В итоге достал картишки и раскатал фотографа с его ассистентом на пятьдесят сотен каждого.
Пришлось. В те дни у нас с Джеком и на бензин-то порой не хватало – какие уж там рекламные фотосессии!.. Я почувствовал, как при мысли о Джеке и о том, во что он втравил, у меня крепко стиснулись зубы.
Все так же прикрывая лицо обеими руками, шагнул вперед. Фотографы этого явно не ждали. Какой-то долговязый малый, который упорно светил мне в физиономию приделанным к телекамере прожектором, чуть не свалился, когда я на него попер.
Зуб даю, что чуть ли не у каждого из них в архиве обязательно есть фотка со мной – стою, идиотски осклабившись, в обнимку с каким-нибудь очередным гопником. Хочешь не хочешь, но пришлось выработать нечто вроде шкалы: чем страшнее преступление, в котором обвиняли моего клиента, тем ближе я должен быть к нему на фотке. Согласно этой шкале, сейчас мне полагалось бы прижаться к Волчеку вплотную и нежно поглаживать его по попке. Если вы мало-мальски достойный адвокат, то обязательно должны светить свою морду в газетах и завести знакомства среди представителей прессы.
За фотографами и операторами таились настоящие акулы – репортеры. Ребята с фотиками и камерами расступились, и я внезапно оказался в окружении микрофонов, диктофонов и прочих «фонов» – настойчивые и требовательные руки совали их мне чуть ли не в рот. Если не считать того утопшего сухогруза, мафиозный процесс был самой достойной внимания новостью в нашем замечательном городке.
