Она поставила чайничек на огонь.
— Кротовский, ответь мне… только честно…
— Спрашивай, чего уж.
— Я красивая?
— Ты очень красивая, Белкина, даже не сомневайся…
Она не дала мне договорить. Воспользовалась тем, что я отодвинул от себя очередной готовый свиток. Обхватила меня руками за шею, наклонилась и поцеловала… отталкивать ее я не стал. Это бы ее сильно обидело… и да, губки у нее сладенькие… прямо малина, какие сладкие губки… я позволил этому поцелую продлиться пару секунд, а потом очень острожно отстранил ее от себя.
— Белкина, мы ведь не будем переходим ту грань, за которой произойдет сожаление о содеянном…
— Брось, Кротовский. Моя жизнь кончена. Мне не о чем сожалеть.
— Ошибаешься, Белкина. Твоя жизнь только начинается… шлепни, пожалуйста, печать, свиток готов.
Пропечатанный свиток сворачиваю в трубочку и убираю во внутренний карман.
— Ты на самом деле собрался за стену крепости? — спрашивает она.
— Да, у меня очень важное дело… скажи, баба Нюка ведет учет запоротым заготовкам или мне придется выплатить полную стоимость готового свитка?
— Я тебя прикрою, Кротовский, даже не сомневайся, — Белкина отмахнулась, как от чего-то само собой разумеющегося…
Я не стал благодарить.
Это было бы лишним. Так происходит переход на новый уровень доверия. А я такое вижу… с моим-то опытом. Это взаимное доверие, как улица с двусторонним движением. Глупо благодарить за взаимность. Чувство благодарности в таком случае неуместно. Я продолжил работу и к семи тридцати сделал пятнадцать свитков и ни одного не запорол.
Этак мое перо окупится очень скоро.
Белкиной не требовалось такого долгого сосредоточения, как мне. Чтоб шлепнуть скрепляющую печать, у нее уходит несколько секунд. Поэтому большую часть вечера она просто сидела рядом со мной.
Могу сказать еще по прошлой жизни. Мне редко с кем из людей было уютно и ненапряжно подолгу оставаться в одной комнате. А рядом с Белкиной мне совсем ненапряжно. Мы пили чай в перерывах. Мы подолгу молчали. И никакой тягости от молчания. Я вдруг осознал, что находиться рядом с ней мне легко и спокойно…
— Ну все на сегодня, — протягиваю Белкиной пятнадцатый за сегодня свиток, — Пропечатывай, и пойдем.
Провожу тебя в твою комнату.
Крепость опустела. В коридоре мы никого не встретили. Я спокойно довел ее до обшарпанной двери на четвертом этаже. Заходить не стал. Время поджимает, да… и ни к чему мне заходить. Мои отношения с Белкиной и так уже вываливаются за границу дружеских. А желательно сохранить их именно дружескими.
