Желтый, оранжевый, зеленый, синий, фиолетовый… Замирает в самом приглушенном режиме.
Стынем и мы. У берега мягкого белоснежного острова – огромной круглой кровати.
Вдох-выдох. Из той же чертовой техники, но на расслабление.
Бессовестный срыв. До глубокого стона доходит, едва Даня задирает платье и стягивает с меня трусы.
Удар, удар… Сердце вышибает ребра.
Водопад моих волос на лицо. Петля бретелек через шею. Колючая ткань с шорохом вниз по телу. Мгновение, и я полностью голая. Стою и дрожу, не в силах пошевелиться.
Даже через ворох своей одежды перешагнуть не решаюсь.
Тяжелое дыхание в затылок толкается. Пока исчезают наглые руки, выбивает там будоражащий такт. На прицеле держит. Не дает обмануться свободой. Не позволяет расслабиться. Продолжаю кипеть, пока Шатохин раздевается.
«Беги… Беги… Беги…», – вопит голос разума.
«Гори… Гори… Гори…», – перекрывает его моя темная душонка.
Захват. Огненное кольцо рук. Свирепое давление. Кожа к коже. Острое трение и охренительный фаер. Языками до потолка.
Я же на эмоциях слепну.
– Даня…
Судорожно вздыхаю, когда он приподнимает. Задушенно пыхчу, когда на кровать забрасывает. Визжу, когда этот остров приходит в движение.
Вращение вызывает лихое головокружение и хлипкую пульсацию внизу живота. Я пытаюсь встать, но получается лишь в коленно-локтевую собраться.
«Ты идиотка… С кем играть вздумала?» – нашептывает тот же занудный голос разума.
«Офигеть, сейчас полетаем!», – вторит из темных глубин души.
– Дань… – пытаюсь поймать в фокус что-то, кроме мелькающего перед моим лицом члена-молота.
Если он меня им трахнет, так, как собирался в машине, точно убьет. А минет? Это я тоже еще не поняла, хочу ли… Мамочки… Господи… Господи!
Гребаный остров застывает, и Шатохин в считаные секунды оказывается рядом. Сзади.
Боже… Он накажет… Сейчас он меня накажет! Проучит так, что на всю оставшуюся жизнь запомню! Боженька, да я и без того запомню!
Я будто под кайфом. Сознание сбоит кругами. Внутри все дрожит. Тело наливается тяжестью.
Беспомощно пищу, когда Даня сгребает в ладонь волосы на моем затылке и, накрывая меня своим телом, жестко прижимается губами к моей щеке.
– Ты же, мать твою, просила об удовольствии. Ты ведь только о том и мечтаешь, чтобы я тебя трахнул?
– Не так… Я просила поласкать… Нежно…
– Блядь, Чаруша… Поверь, тебе похуй как, похуй куда… Ты уже потекла. Ты дрожишь. Ты стонешь. Ты дышишь, как торчок на пике. Выгибаешься, как сучка. Горишь, как чертово пламя.
