– Да… К ней, – сердце трещит вовсю, когда мама Таня замечает слабые следы не до конца сошедших после драки синяков и проводит по ним пальцами. – Как она?
Мама Таня с тяжелым вздохом отступает.
– Расстроена, конечно. Целый день лежит, – делится со слезами на глазах. Удары в моей груди резко учащаются. Выдаю шумный выдох и, вслушиваясь в тихий родной голос, напряженно застываю. – Столько готовилась к этому фестивалю… Последние недели сама не своя была. Так сильно еще не переживала никогда. Тренировалась на износ, а ела плохо.
Четыре килограмма потеряла в весе. Шутки, что ли?
В тоне мамы Тани сквозит такое редкое для нее возмущение. А мне нутро выкручивает. Выбрасывает огонь в кровь. А в обратку уже летит настоящий бурлящий яд.
Из-за меня ведь расстроилась? Я ранил? Или все же не во мне причина?
Как узнать теперь? Как справиться с адским пламенем вины?
– Слушать никого не хотела, – продолжает мама Таня приглушенно. – Да и сейчас не хочет. Чуть что скажешь – все в штыки принимает. Пытаюсь объяснить, что она попросту истязала организм.
Откуда силам взяться, столько энергии тратить и не есть толком? Падала ведь еще на репетициях. Регулярно. Руки, ноги – вся в синяках и ссадинах. Перед выступлением замазывать пришлось.
Вдох-выдох. Новые разрывы в сердечной мышце.
За свою жизнь я видел немало. Думал, что ужаснуть и пронять меня проблематично. Но тут, стоит лишь представить какие-то повреждения на Маринкином хрупком и нежном теле, сотрясает от зверского неприятия.
– Порывалась уже остановить эти истязания, ввести запрет.
.. – признается мама Таня. О запретах из ее уст впервые слышу, оттого только сильнее пробирает. – Только она ведь никого не слушает сейчас. Выросла, мол… Свои шишки набивать решила. Плачет теперь. А мне все это как переживать? Сердце болит.
Смотрю на маму Таню и тупо бесцельно моргаю. Не нахожусь с ответом. Да если и нашелся бы… Сказать вряд ли получится, настолько все пережало внутри. Закорачивает тремором и болью.
Все, что могу – обнять ее.
Упорно гоню мысли о том, что знай мама Таня всю ситуацию, на порог бы меня не пустила. Тактильно отдаю тепло.
– Может, ты ей еще объяснить попробуешь, что быть всегда победителем невозможно? – шепчет пару минут спустя, когда я уже направляюсь к лестнице, чтобы подняться наверх.
– Попробую, – обещаю приглушенно.
И начинаю подниматься.
Сегодня это восхождение требует от меня непостижимых усилий. Словно не на второй этаж взбираюсь, а на вершину горы.
