Но сейчас… Если он считает, что это игра, то пусть будет шутер[10]. И на новом уровне, сгорая от боли, я готова его уничтожить.
36
Это я с тобой закончила...
© Марина ЧарушинаШатохин оборачивается и замирает взглядом на дверном проеме. Там стоим мы.
Я. Три мои ипостаси – моя боль, мой гнев, мой страх. И Никита.
Одного короткого зрительного контакта достаточно, чтобы понять: Даниил тоже в худшем своем обличии. От него исходит такая темная аура, что я, вместе со всеми своими ипостасями, в ужас прихожу. Словно не в бар ступила, а в самый настоящий ад.
Развернуться бы, пока не поздно, и бежать, ведь голос не до конца почившего разума нашептывает: я либо отсюда вообще не выйду, либо выйду уже другой.
Если раньше Даня меня просто отталкивал, то сейчас своим взглядом он меня убивает. Я содрогаюсь и промазываю, а вот с его стороны все снаряды успешно достигают цели. Беспорядочно решетят мое тело. Что-то проходит насквозь, что-то застревает в воспаленной плоти, но большая часть, оставляя после себя кровоточащие раны, тяжелым свинцом опадает в низ живота.
Именно так я себя ощущаю, когда замечаю сидящую верхом на Шатохине девушку. Точнее, только ее светлую макушку, потому что пока он вывернул шею, чтобы оглянуться назад, она продолжает покрывать поцелуями его обнаженные, отливающие в странном золотистом свечении ламп бронзой, плечи. Черная рубашка Дани, судя по всему, давным-давно расстегнута и, вероятнее всего, скоро будет совсем сброшена.
Георгиева с ними за столом нет. Никого нет.
Да, я предполагала, что Шатохин может быть с девкой.
Но, Господь Вседержитель, своими глазами я никогда не видела его в деле. Новый взрыв боли рвет с такой силой, что попросту лишает меня возможности функционировать.
– Давай займем столик у стены, – выдыхает мне на ухо Никита.
Когда я машинально киваю, подцепляет под локоть и увлекает в нужном направлении.
«Не смотри… Не смотри… Не смотри…», – приказываю себе я.
И продолжаю смотреть. Ни на секунду не разрываю зрительный контакт с Даней, хоть и все внутри меня, по мере приближения, будто током перебивает.
В черных задурманенных омутах его глаз такой огонь бушует, что хватит не только на меня и этот гребаный бар, но и на весь мир.
«Быть катастрофе, Марина... Охуенной катастрофе…», – звучит вдруг в голове одно из первых предупреждений Шатохина.
Вот, похоже, мы и добрались. Жаль, что это вовсе не то, что себе рисовала я.
Задыхаюсь первым реальным осознанием, что нашей с Даней истории пришел конец.
