– Ты заебал, – рычит Георгиев с того конца провода.
– Соррян… – утираюсь рукавом, чтобы дорогу видеть. – Ладно… Не ссы, Прокурор. Прикрою. Удачи тебе, – выталкиваю из себя почти серьезно.
– Спасибо, – бросает и отключается.
Я же… Съезжаю с трассы. Давлю на «аварийку». И набиваю сообщение.
Big Big Man: Привет. Хочешь встретиться?
Читает кобра быстро. Только не отвечает долго. Может, сознания от шока лишилась? Да я и сам в ахуе. Если раньше списывал всю нашу тусню, мол, Маринка сама провоцирует, или Чара мне ее навязывает, то сейчас конкретно я проявляю инициативу.
И эта тупая эсэмэска должна войти в историю только потому, что я, Даниил Шатохин, никогда никому таких предложений не задвигал.
Мариша Чарушина: Хм… А что делать будем? Если ты зовешь, то и придумываешь тоже ты. У меня в списке дыра после твоего слива.
Первым порывом строчу похабный глагол с тремя знаками восклицания. Потом перевожу дыхание и орущие символы стираю. Меня не колбасит от голода. Нет. Стискиваю зубы и удаляю все слово.
Big Big Man: Придумаю, не волнуйся. Скучно не будет. Так что? Выйдешь?
Мариша Чарушина: Не знаю… Не знаю…
Блядь… Как бесит!
Упрашивать ее, что ли?
Big Big Man: Какого хрена, Марин? У меня, вон, кольцо и две татуировки, в курсе? Ты мне теперь гораздо больше должна!
Мариша Чарушина: Ладно. Сейчас что-то придумаю для своих.
Я не радуюсь. Я, блядь, не радуюсь!
Big Big Man: Буду ждать в конце улицы.
32
Ниже земли не упадем, Марин…
© Даниил ШатохинПассажирская дверь захлопывается.
Я напряженно застываю.
Медленно тяну носом воздух. Дуновение ночной прохлады усваивается организмом стремительно, а вот скользнувший за ним яркий, будто экзотический, аромат Чарушиной застревает в верхних ходах и остро раздражает рецепторы.
По телу жаркой колючей волной разлетаются мурахи.
Передергиваю плечами, чтобы скинуть нездоровые реакции. Вроде как получается, но стоит мне повернуться и посмотреть на Маринку, задыхаюсь.
Такая она изумительная… Такая красивая… Такая вся моя…
Затянувшуюся тишину разрывают наши обоюдно шумные выдохи.
Не сговариваясь, облизываем губы. Точно так же зеркалим выразительные натужные вдохи.
Чарушина подается вперед, и я понимаю, что тотчас делаю то же.
Едва сталкиваемся лбами, тяну странным тоном:
– Маринка…
– Данечка… – отзывается она такими нотами, что мне перебивает грудь.
Что еще за ерунда?
Похрен."
"– Нарядилась, ведьма… – нагло веду ладонями по голому животу. Поддевая резинку топа, основание груди цепляю.
