— Ваши вопросы по кадровой политике, откровенно говоря, не настолько важны, чтобы из-за них рисковать таким серьезным проектом. Так что, возможно, вам вообще не стоит сегодня выступать. И уж тем более — задавать какие-либо вопросы. Ваше присутствие там, в таком виде, будет скорее… неуместным.
Я смотрю на него, и не могу поверить своим ушам. Он не просто меня унижает — он пытается меня сломать.
Выбить из колеи перед важной встречей. Заставить почувствовать себя ничтожеством.
Заранее переложить ответственность на одну татуировку, которую даже не видно, если вдруг что-то пойдет не так.
И в этот момент, когда я еще подбираю слова для ответного удара, слышу за спиной спокойный, чуть насмешливый голос:
— Владимир Эдуардович, а можно тогда и меня отстранить от сегодняшнего мероприятия? А то у меня этих «неуместных аксессуаров» несколько больше, чем у Майи Валентиновны. И боюсь, тогда важные дядьки из правительственных кабинетов вообще решат, что попали на съезд «сидельцев», а не на серьезную деловую встречу.
Я резко оборачиваюсь. Слава стоит в дверях, скрестив руки на груди. Его толстовка небрежно расстегнута. Он смотрит на Резника и вроде бы даже улыбается. Но этой улыбкой можно листовую сталь резать — такая она острая. А потом, медленно, демонстративно, стягивает с себя толстовку, оставаясь в одной футболке."
"Я мысленно (надеюсь, что мысленно) втягиваю воздух в легкие, делаю глубокий глоток, чтобы хватило пережить это зрелище. Странно, почему именно сейчас оно так на меня действует — я ведь уже видела его «рукава» — полностью забитую от запястий до ключиц кожу.
Сложные, переплетающиеся узоры из линий, символов, каких-то мифических существ.
И это, выражаясь словами Резника, ни хрена не наколки, а произведение искусства.
Произведение искусства, которое сейчас, в этом залитом светом конференц-зале, выглядит как вызов.
Резник замирает. Его лицо на мгновение теряет свою обычную непроницаемость, на нем проступает откровенное презрение. Он смотрит на руки Дубровского, потом на меня, потом снова на Дубровского.
Возможно, впервые видит масштаб его «чернильной» красоты.
— Если татуировки — это признак плохого качества и непрофессионализма, — продолжает Слава все тем же спокойным, чуть насмешливым тоном, — то я, пожалуй, самый некачественный и непрофессиональный сотрудник в этой компании. Так что, может, действительно, не стоит мне сегодня позорить NEXOR перед высоким начальством? Я могу и в кабинете посидеть. Кофе выпить. Чертежи поразглядывать.
