Глава двадцать шестая
Мы медленно идем к выходу, мимо все еще работающих официантов, которые стараются смотреть куда угодно, только не на нас. Я чувствую их интерес и любопытство, и мне хочется провалиться сквозь землю. Кажется, будто двигаюсь как в замедленной съемке, а пятно на Сашкиной рубашке из черного снова становится ярко-алым, превращаясь в слишком выразительное напоминание о случившемся всего час назад."
"Весь этот тщательно спланированный вечер, символ моей новой свободы и независимости, в одно мгновение превратился в жалкое зрелище.
И виной всему — моя наивность и вера в то, что если я буду хорошей подругой, то все дерьмо этого мира ко мне просто не пристанет.
Оказалось, к хорошим подругам оно пристает даже лучше. Намертво.
На улице свежо. И уже совсем темно. Ночной воздух несет прохладу, но она не успокаивает.
— Такси? — предлагает Григорьев.
Я киваю. Совершенно очевидно, что за руль не готов сесть ни один из нас. Пока ждем машину, стоим рядом и слишком близко. Я чувствую тепло, исходящее от него, даже через несколько слоев одежды.
Молчим.
И я до чертиков ненавижу Юлей именно в эту секунду, потому что, даже уехав, она оставила после себя это густое, тяжелое напряжение.
Заднее сиденье такси — огромной «Тойоты» — все равно ощущается маленьким и тесным. Наши плечи почти касаются, колени в нескольких сантиметрах друг от друга. Я не прижимаюсь к окну, просто сижу прямо, остро ощущая Сашкину близость. Стараюсь смотреть не на него, а на дорогу, но боковым зрением все равно выхватываю его профиль — жесткая линия челюсти, усталость в складке у рта.
Даже легкая щетина на его подбородке выглядит угрюмой.
— Мне жаль, что тебе пришлось это пережить, Пчелка, — говорит он тихо, буквально цепляя зубами невысказанные ругательства.
Его голос проникает под кожу, заставляет повернуть голову. В свете проплывающих за окнами фонарей, его глаза кажутся непривычно темными.
— Саш, это ни хрена не твоя вина.
— Моя, Май. Весь этот пиздец — это только моя грёбаная вина. — Он делает жест, как будто обводя весь сегодняшний вечер невидимым мелком.
— Я должен был разобраться раньше. До того, как это коснулось тебя. Снова.
Снова.
Это не только про Юлин спектакль. Это про наше с ним «было». Про то, что он ушел тогда. Выбрал не меня. Но «мы» на этом все равно не закончились. Просто стали другими — людьми, которые выбрали делать вид, что все в порядке. Потому что так было проще.
Потому что так мы хотя бы ничего не сломали. Только немножко самих себя.
— Забей.
