Стоит у входа, все в той же белой рубашке с огромным темным пятном. Выглядит таким же опустошенным, как и я себя чувствую внутри.
В опустевшем зале как будто только мы вдвоем и никого больше. Только он и я. И призраки нашего общего прошлого, которое сегодня с грохотом ворвалось в настоящее.
Он подходит ко мне медленно, будто не уверен, что я не сбегу. Останавливается всего в одном шаге. И это тот самый шаг, который для нас — как целая пропасть.
— Пчелка… — Вздыхает. Голос у него хриплый и уставший.
Замечаю, что взгляд соскальзывает с моего лица — на кулон, и обратно — мне в глаза. — Май, черт, мне так жаль. Просто пиздец.
Я мотаю головой — извиняться ему совершенно не за что, но произнести это вслух почему-то не получается. У меня как будто вообще отняло речь.
Снова смотрю на его рубашку. На это безобразное пятно. И вдруг чувствую не злость на Юлю, а какую-то странную, усталую нежность к нему. К этому мужчине, который столько лет был частью моей жизни, даже когда мы не были вместе.
Который сейчас стоит передо мной, весь измазанный в грязи чужой ненависти, и выглядит таким же потерянным, как и я.
— Сашка, — голос, наконец, возвращается. И звучит даже спокойнее, чем я ожидала. — Эту рубашку не спасет уже даже химчистка. Жаль. Она очень… тебе идет.
— Плевать, — он смазано касается пятна пальцами. — Херня, вообще даже не думай.
Он выглядит так, будто ждет от меня отмашку. Скажу, что мне он тоже сегодня не нужен — и безропотно уйдет, даже не попытавшись переубедить.
Попрошу остаться — будет рядом сколько нужно. Сашка всегда был таким — никогда не давил, не наседал. Оставлял много «воздуха».
Но я не хочу, чтобы он уходил сейчас. Не после этого. Не сегодня.
— Поехали ко мне, — говорю я, и мой голос звучит немного мягче. Такое решение кажется единственно правильным. Нас с ним сегодня одинаково сильно погладили против шерсти одна и та же сука. Нам надо держаться вместе — это же логично. — Мужской рубашки у меня нет, но есть пара оверсайз футболок — влезешь даже ты.
И потом можем просто немного посидеть. Если захочешь.
В карих глазах на мгновение вспыхивает удивление, потом что-то еще… Облегчение?
— Хочу, — просто отвечает он.
Я киваю. Беру со стола клатч, который только чудом не пострадал от Юлиной атаки.
Мне больше ничего не нужно. Праздник закончился.
Осталась только усталость, боль и необходимость как-то пережить эту ночь.
