Очевидно же, что рискую нарваться на мужскую солидарность и «самадуравиновата». Уж с его-то язвительностью и цинизмом, ждать чего-то другого было бы слишком наивно. Но мне, по какой-то необъяснимой причине, становится легче просто даже от двух этих коротких предложений.
Hornet: Ты не слишком драматизируешь?
Я: Когда меня сначала трахают, а потом вытирают об меня ноги, остается только драматизировать!
Hornet: Расскажешь?
Я пишу «НИ-ЗА-ЧТО!!!»
Стираю.
Снова пишу тоже самое, и снова удаляю.
А потом меня рвет. Как тряпку, просто в самый безобразный хлам.
И мои дрожащие пальцы выстукивают ему боль. И злость. И долбаный ванильный сироп, который растекся по моим венам вместо крови, когда Дубровский со мной заговорил. Я, конечно, не называю имен и не уточню места. Это не нужно. Достаточно просто передать суть.
Как я залипла на красавчика механика.
Как думала о нем почти все время.
Как хотела узнать, сколько ему лет, чтобы вдруг случилось чудо, ему оказалось тридцать и тогда бы я плюнула на все и сама бы куда-то его пригласила.
Как прочитала его профиль. Как потом мне стало обидно, что умный и талантливый парень остается в стороне от дела, которое ему точно по плечу. Как просто один раз назвала его имя. И как поставила на этом большой жирный крест.
Я размазываю по экрану собственные текущие градом слезы.
Шмыгаю носом, но упрямо пишу. Распечатываю, кажется, пятый десяток сообщений. Некоторые рваные, многие с ошибками. Иногда я просто вставляю батареями ржущие смайлики — тогда, когда кончаются слова и шкалят эмоции.
Потом рассказываю про подруженьку.
Язвлю, плююсь ядом как последняя сука.
Пишу, как она поимела меня, потому что однажды я просто сказала, что залипла на красавчика-механика. Вставляю «Ты не поймешь, не грузись».
Обращаю внимание, что он даже не пытается что-то писать в ответ.
Но в онлайне не переставая.
Читает как будто еще до того, как я нажимаю кнопку отправки очередной порции душевной боли.
И дальше — просто отпускаю.
Я: Он был просто как самый красивый мальчик на школьном балу!!!
Я: Я так влипла в него!
Я: Как последняя тупая дура влипла!
Я: Я ему все-все-все разрешила, Шершень!
Я: Потому что я его любила в тот день как никого и никогда не любила!!!
Читаю ставшее откровением для самой себя признание.
Откладываю телефон в сторону.
Дышу, чувствуя капельку облегчения.
Это, кажется, называется «эффект попутчика». И если в моей голове к утру останется хотя бы капля мозгов — я больше никогда не отвечу на его сообщения.
