Но, прижимая к себе большую плюшевую машинку и магнитную доску с цифрами, надеялась на чудо.
– Он ни с кем таким не был, – задумчиво сказала я, в очередной раз наблюдая за детьми через стекло. Вздохнула. – Прости, Жень.
– Это было ожидаемо. Тебе не за что просить прощения.
Я и сама знала, что не за что. Пришедшие результаты анализов Никиты подтвердили – он, как и Женя, донором для Миши быть не может. Такое могло случиться только в сказке, где хорошее и доброе обязательно одерживает верх над плохим.
Но разве мы были в сказке?
Ничего не подозревавший Никитка вскочил на ноги, забавно раскинул руки в стороны, надул щёки и стал покачиваться. То ли балансирующий самолёт изображал, то ли что ещё. Миша заулыбался. Улыбка у него была отцовская, хотя в остальном он пошёл в мать. Я почти не знала её. Как и я, она была фигуристкой, но из большого спорта ушла рано и выступала в шоу.
– Дурацкая была затея, – досадливо скривил губы Женя.
– Нет. Не дурацкая. Ты поступил, как поступил бы любой отец, Жень.
Пусть даже это и была соломинка.
Ни он, ни я не упомянули, что мои анализы ещё не пришли. Да и зачем? Чуда не случилось, лелеять напрасную надежду, чтобы снова услышать «к сожалению, нет», никому из нас не хотелось.
– Мистер Бильман сказал, что твои результаты будут завтра, – всё-таки сказал Женя.
– Да, мне тоже. – Никита опустился перед Мишей на колени. Пододвинул к нему несколько игрушек. – Мне тоже, – повторила я тихо и повернулась к мужу.
– Почему ты тогда так поступил, Жень? Почему не дал мне шанса ничего сказать? Нам почему не дал шанса? Ведь всё могло быть не так. – Он посуровел. Сразу стало ясно, что тема ему неприятна. – Ты когда-нибудь жалел о том, что сделал? – спросила я полушёпотом. – Хоть раз?
– Да, – он наградил меня мрачным взглядом. – Последние три дня.
Сказав это, он пошёл к лифтам.
Последние три дня и ни разу за пять лет.
Я смотрела ему вслед до тех пор, пока он не скрылся из виду.
Снова повернулась к стеклу. Никита положил на магнитную доску цифру четыре, подал Мише тройку и тот прикрепил её рядом. Я открыла дверь, и на меня устремились две пары детских глаз – голубые и карие.
Присела рядом с мальчишками и, взяв семёрку, положила под теми, что уже были на доске.
– Три плюс четыре равно семь, – сказала я обоим. Тебе, Никит, – обратилась к сыну, – семь будет через три года. Тебе, – к Мише, – через четыре.
