Фотограф привлёк наше внимание.
– Встали поближе друг к другу, – скомандовала девушка с камерой.
Я оказалась зажатой между двумя мужчинами. Женей, женой которого стала пару часов назад и его другом. С ним у нас так ничего и не сложилось, но друзьями от этого мы быть не перестали. Я улыбнулась. Литвинов подмигнул мне и убрал руку с талии, как только щёлкнула камера.
– Загадала?
– Ага, – улыбнулась я. – Но что – не скажу. А то не сбудется.
Настоящее
Наткнувшись на дожидавшегося нас охранника следующим утром, вопросов я задавать не стала и молча посадила сына в машину.
Пока мы ехали в сад, я безразлично смотрела в окно.
– Мам, а воспитательница Вера придёт? – вывел меня Никита из задумчивости. – Почему она больше не приходит ко мне?"
"– Она… Она уехала, Ник. – Это было первым, что пришло на ум. В сущности, что бы я ни ответила, было бы ложью. Правду бы сын просто не понял. Куда ему, если я-то до конца понять, что происходит между мной и Воронцовым, была не в состоянии?
– А когда она приедет?
– Она не приедет, – ответила я и посмотрела сквозь зеркало на охранника.
Тот спокойно вёл внедорожник, не вникая в суть нашего разговора. Или делая вид, что не вникает. Наверняка Женя отдал приказ не только пасти меня, как обязанную подчиняться овцу, но и контролировать. Раскроить и подогнать под себя нашу с сыном жизнь – идеально, чёрт подери! Не ему же отвечать, куда делось всё привычное, та же воспитательница, с которой времени Никита проводил, случалось, немногим меньше, чем со мной!
Если бы путь до сада оказался дольше, меня бы проглотили обида и досада.
Но вот машина остановилась возле кованной ограды. Сын выглянул в окно и заявил:
– Не пойду я туда.
– Это ещё что значит?
– Я не хочу! – он говорил обиженно и по-детски недовольно. – Здесь нет Маши. И Кости нет. И тётя…
– Хватит, Никита, – оборвала его и, ещё раз посмотрев теперь на всё же снизошедшего до наших житейских банальностей телохранителя Воронцова, открыла дверцу. Жестом показала Нику, чтобы вылезал.
Он не послушался.
– Никита, – позвала я с нажимом.
Он нарочито помедлил. Но в конце концов сдался, глянув на меня исподлобья сычом.
По дорожке мы шли молча. Сын не вырывался, но всем своим видом показывал, что он делает мне великое одолжение. Оставить бы его на месяц-другой Жене! От осинки, что говорится, не родятся апельсинки. Хотя в нашем случае речь шла скорее о двух упрямых, непрошибаемых дубах.
Этим, как и прошлым утром, Женя дома не появился.
