Если Воронцов считает, что после ночи в поезде я надену платье и буду на высоте… Пусть считает.
– Никит, – услышала я, выйдя из туалета. – Никита.
Дверь мужского открылась. Хмурый, Женя глянул на меня. Посмотрел вокруг.
– Чёрт, – процедил он.
Я похолодела.
– Где мой сын? – в голосе мелькнула паника. Ещё не добравшаяся до разума, она мгновенно пронзила сердце.
– Только что вышел. Минуты не прошло.
Я заглянула в уборную: конечно, сына там не было.
– Никита! – позвала, бросившись в зал. – Никита!
Стоявший у двери охранник двинулся к нам.
Куда мог подеваться сын?! Мимо этого бугая он бы не проскользнул. Взгляд метался между столиков, но Никиты не было нигде.
– Никита! – у меня начиналась истерика."
"– Настя, – коснулся меня Женя. – Он…
– Замолчи! – закричала на него. – Ты хоть на что-нибудь, кроме угроз, способен?! Ты только и можешь приказывать и кичиться властью! А ребёнка в туалет…
Женя повернул голову. Крик мой оборвался, только я увидела идущую к нам официантку. Никита шёл рядом с ней, в руках у него была большая, посыпанная орешками булка.
Я выдохнула.
– Где ты был?
Никита только невинно хлопнул ресницами. Официантка улыбнулась.
– Заглянул к нам. Не ругайте его, – она посмотрела на Никиту, снова на меня. – У нас кухня была открыта. Там ничего опасного, но интересно же. Он у вас такой… Как ангелочек с открытки.
Я только вздохнула. С укором глянула на сына и покачала головой. Ангелочек, как же! Такой же, как и его папаша. Только у того внешность хотя бы соответствует начинке.
– Спасибо, – подал голос Женя.
Сказав, что сейчас принесёт наш заказ, официантка вернулась в кухню. Мы прошли к столу. Сев напротив, Женя протянул руку, забрал у Никиты булку и разломил на две части. Одну забрал себе, вторую отдал ему.
– Это мне! – возмутился Никита. – Отдай!
– Жень, – выговорила я строго. Не хватало ещё детских слёз.
– Ты треснешь, – муж отломил кусок и положил в рот. – Тебя мама делиться не учила?
– Я не хочу делиться!
– Не хочешь, а придётся.
– Отдай! – запротестовал он, видя, что Женя отломил ещё кусок от своей половины и собирается съесть.
Про то, что осталось у него, он забыл начисто. Если бы не пришедшая с завтраком официантка, непонятно, чем закончилось бы дело.
– Учти, доведёшь его до слёз, успокаивать будешь сам, – предупредила я.
– Пора заняться его воспитанием.
– Будет у тебя свой ребёнок, его и воспитывай. А моего не трогай.
Радужка его глаз приобрела цвет покрытой инеем стали. Подбородок окаменел.
