Каток за её спиной придавал разговору символичность.
– Я никогда тебя не прощу, – сказала она очень тихо.
– Ты нужна Мише.
– Мише нужен был донор. Я им стала. На роль его матери найди кого-нибудь другого.
– Настя…
– Прекрати, Женя! – вдруг прикрикнула она. – Не надо манипулировать мной с помощью детей! Мише я не нужна. Тебе – тем более. Тебе вообще никто не нужен! Даже кукла! Тебе нужен только ты сам, твой эгоизм не знает границ. Ты хотя бы понимаешь, что сломал мою жизнь?! Ты перечеркнул всё, чего я добилась, всё, к чему я шла! Я всем с тобой делилась, всё тебе рассказывала! Ты знал, как это важно для меня! Но что тебе до того, что важно другим?!
– Важно?! – зарычал я, наплевав и на её учениц, и на всё остальное.
– Мне было важно, чтобы ты была здорова! А…
– Тебе! Послушай себя! Опять я, мне! Твои желания, твой комфорт! Да, я сбивала ноги в кровь, да, я падала! Но это спорт! Я выбрала этот путь, и мне было важно пройти его! Не тебе было решать, когда я должна закончить карьеру! Лёд был в моей жизни до тебя! Ты посчитал, что лёд лишний?! Нет, Женя! Это ты лишний, а не лёд! Лёд был, есть и будет! А тебя я больше знать не хочу!
Если бы я не был в курсе, где она провела эту ночь, слова хлестнули бы куда сильнее.
Но в памяти намертво отпечатался текст присланного Иваном сообщения. Да чёрт подери!
Настя натянула на пальцы рукава толстого свитера. Глаза у неё были припухшие, сама она бледная. Ездила, значит, за утешением к этому…
– А кого хочешь?! Кто тебе нужен?! – я схватил её за локоть.
– Думаешь, не знаю, где ты была?
В ней ничего не изменилось. Как смотрела на меня снизу вверх с презрением и холодом, так и продолжала смотреть. – Вытер он тебе слёзы? Что, рассказала, какой я…
– Рассказала, – раздалось позади.
Я разжал пальцы и медленно повернулся.
– Только по…
От удара мозги зазвенели. Чёртов ублюдок! Размахнувшись, я ответил тем же. Хоккеист прорычал нечто неразборчивое, новый удар пришёлся в плечо. Блядь! Сколько лет назад я махал кулаками в последний раз?!
– Егор! – донёсся окрик Насти.
– Не надо, Егор!
Его физиономия исказилась. Я замахнулся, но раньше, чем успел врезать ему, он двинул мне в челюсть. Да чтоб его! Под ногами что-то хрустнуло. Не устояв, я налетел на трибуны. Сукин сын сплюнул на пол. Настька висела у него на руке.
– Не лезь ты к нему, – тараторила она, заглядывая ему в рожу. – Он тебя потом в покое не оставит. Он мэр, Егор. Он…
– Да ебал я, кто он.
