Полумрак — и даже не полумрак, а что-то похожее на туман — окружал друзей. Причем этот туман возник как-то сразу, со всех сторон одновременно — вот его не было, а вот — они уже в тумане. И еще — тишина! Ватная тишина. Не было слышно ни шума ветра по вершинам деревьев, ни звука птичьих голосов. Стало как-то зябко, тоскливо, даже тревожно.
— Дождь, что ли, натягивает? — задумчиво вопросил Кэп. Голос его звучал глухо и тихо — будто он стоял не в шаге от Дока, а метрах в пятнадцати.
— Наверное… даже птиц не слышно… да и деревья не шелохнутся.
Не иначе гроза надвигается, — недоуменно оглядываясь по сторонам, произнес Текс.
— Ладно, ребята, двигаем, двигаем! Если гроза — палатку надо успеть поставить…"
"И, заметно ускорив темп, друзья поспешили вниз. Еще полчаса пути, и вон за тем поворотом заветное место. Вот этот приметный и огромный сиенитовый валун, сейчас его огибаем и… друзья останавливаются как вкопанные, ибо у южного склона гор, окружающих их заветную поляну, стоит дом! Вернее, не дом, а обычная, столь характерная для этих мест лесная избушка.
Они молча стояли и, разинув рты, смотрели на нее. Изба как изба. Одно подслеповатое окошко, маленькие сени из неструганых досок, крылечко из пары грубо стесанных топором бревен… Неширокий дощатый навес сбоку от домика забит наколотыми дровами. У спуска к ручью еще один навес, под которым приютилась кирпичная летняя печка. Из трубы курится еле заметный дымок. Недавно топлена, погаснуть не успела…
— А я и не знал, что здесь домик поставили, — удивленно молвил Текс.
— Да-а-а, — озадаченно протянул Доктор, — сюрприз… И Монти — вот ведь гад! — ни словечком не обмолвился… Что делать будем? — задал он волновавший всех вопрос.
— А что тут думать? Идем в избушку, а там… или ночуем, или ставим палатку на свободном месте — другого нам ничего не остается, да и времени в обрез. И гроза, — откликнулся Кэп. И друзья, отлепившись от валуна, двинулись через поляну по высокой и пока еще сухой траве туда, к избушке.
Пройдя метров двадцать, они остановились. Из-за угла дощатого навеса вышла здоровенная — они и не видели таких никогда! — собака и тоже остановилась. Овчарка? Волк? Она стояла, глядя на друзей, и в ее желтых маленьких глазах мерцали нехорошие — ох, нехорошие! — огоньки. Приподняв голову и не отрывая от появившихся путников взгляда, она довольно шумно вдыхала запахи, слегка подрагивая при этом ноздрями.
