И если сей секунд туман начнет исчезать, то я увижу, как вы тоже бледнеете и исчезаете. Скоко я такого уже видел… Не счесть. Первые разы пугало это, а сейчас привык.
— А вдруг туман исчезнет, а мы останемся?
— Дык и такое бывало… раз десять. Серость отступала, а человек оставался.
— И что потом с ними бывало?
— А кто со мной жил, кто уходил на реку, кто в Трущобы. Всяко бывало!
— Хорошенькие дела! Значит, сидеть у моря и ждать погоды? — пригорюнился Текс.
— Ну, если хош, иди на Реку… Только все едино: как только Серость отступит, вы и вернетесь в свой мир — в Замирье, по-нашему.
Это хоть здеся, хоть в Трущобах… Ежели только доживете до ухода Серости. Там, в Трущобах, не любят таких, сытеньких.
— Так а для нас ваш мир, дедушка, и есть Замирье!
— Тако же! Мы и живем в одном мире, но за стенкой. Между ними открывается иногда дверка, и людины попадают в наш мир.
— А из вашего мира кто-то в другие миры проникает? — снова спросил Текс.
— Не… наш мир проклятый, наказанный за жадность да гордыню наших властителей.
Нас Господь за это наказал. Другие приходят и глядят на наши безобразия… Это здеся, в лесу, хорошо. Лес не пускает плохого человека. К нам даже когда злыдни из Трущоб приходят, и то ведут себя тихохонько, по-доброму. Иначе Хозяин Лесной накажет. А вот в Трущобах… Там страшно. Там люди есть с тремя руками или одной большущей ногой. Уродцы, прости меня, Господи. Да много… разных. Вот этим и наказан наш мир…
Все надолго замолчали. Потом Дед поднялся, расставил на столе тарелки, достал котелок с кашей.
— Ладноть, давайте вечерять. Рассказками сыт не будешь, — и стал резать вяленое мясо.
— Да какое там «вечерять», — с тоской проговорил Док. — После всего, что ты нам понарассказал, и кусок в горло не полезет… не буду!
Но глядя, как Дед со вкусом уплетает кашу, присоединились к нему и друзья — голод-то давал о себе знать.
Поужинав, пошли на поляну, к летней печке. Вокруг все по-прежнему было серым и туманным.
— Деда, а как долго этот туман держится?
— А когда как.
Бывалоче, по целой седьмице висит. А как-то ден двадцать простоял.
— Проклятье!.. Ну не можем же мы просто сидеть и ждать у моря погоды… — повторился Текс. — Надо что-то делать… что-то предпринять!
— Робятки, да ниче вы не сделаете. Или идите хоть на четыре стороны света, никто ж вас не держит. Однако ж здеся — спокойно и тихо. Здеся вас никто не обидит, никто не тронет… Ти-ха-а-а! — вдруг рявкнул Дед, к чему-то прислушиваясь.
