Они поняли, что худшее, несмотря на всю невероятность подобного, произошло! И именно с ними!
— Давай, дедушка, выкладывай! — решительно шагнул к столику Кэп. — Куда и во что нас угораздило вляпаться! Все рассказывай!
— Ну, коль так… садись, робятки, — и жестом показал на нары, — разговор у нас долгим окажется…
— А ты, дедушка, здесь кем будешь? — простодушно спросил Текс. — Не лешим ли местным случайно?
— Цыц, несмышленый! Язык-то прикуси! — нахмурился Дед. — Негоже к ночи тако говорить! Цыц!
— Так где она, ночь-то? — подозрительно спокойно спросил Кэп.
— Серость кругом одна.
— Когда надо, тогда ночь и будет, — буркнул недовольно Дед. — Значится, так… Когда вы, робяты, пришли в наш лес втроем, я шибко удивился. Приходили и раньше… но по одному. Я даже поначалу подумал, что вы наши, из Трущоб — они-то всегда ходят по трое и даже поболе, а потом понял — нет, эти из Замирья припожаловали.
Мы переглянулись.
— А что такое Трущобы, дедушка? — не утерпел Текс. Дед недовольно пожевал губами и сказал:
— Так это город разрушенный, что на реке стоит.
Потому и понял, что вы из Замирья. Уж больно чистенькие, да и речь другая… Ладноть, не сбивайте меня, говорить-то я не мастак, вот и получилось у меня все с конца… Начну, однако, с начала: давно, лет с полсотни уже минуло, возле города на реке бомбу взорвали. Шибко сильная бомба была."
"— Атомная? — опять бесстрастно спросил Кэп. — То есть у вас случилась атомная война? А из-за чего? Кто начал?
— Во, во, так она и звалась — атомна! А кто и почему начал, я не знаю, а было это… кажись, в 1962 году.
Этих бомб много взорвали в других местах. Поубивали людей — у-у-у — мильены! Вот тогда стало холодно и совсем плохо. Лет пять неба было не видать. Ишшо много людей поумирало. Совсем пусто стало. Потом небо помаленьку начало открываться…
— Это как сейчас? Все такое же серое было? — опять не удержался от вопроса Текс.
— Не, такое серое становится иногда… может, раз-два, редко три в году. Как становится все серым, значит, жди гостей из Замирья… Чаще такие, как вы, приходят…
— А как нам назад вернуться, дедушка?.
. К себе, в это, как его… Замирье? — нетерпеливо перебил Деда все тот же неугомонный Текс.
— А никак. Когда туман этот рассеется, вы и очутитесь в своем мире. Вы, пришлые здесь — исчезнете, а я и такие, как я, — остаемся. А ногами вы никуда не дойдете. Здесь везде наш мир.
— Вот прямо так и очутимся?
— Ага! Вы увидите, как домик и все, что не из вашего мира, начнет бледнеть, и все станет, как было у вас.
