Но Док, видя, что собеседники встали, собираясь покинуть беседку, воскликнул:
— Постойте, у меня есть вопрос!
— Давайте свой вопрос, — с легкой ноткой неудовольствия ответил один из них, а Док нерешительно произнес:
— Вот вы сказали, что тиранозавры — это ошибка Мироздания, так? Но ведь Мироздание — это… Бог? Творец? — разве нет? Но ведь Бог не может ошибиться? — и замолчал, видя что старцы многозначительно переглянулись, но, поняв, что они не собираются отвечать, закончил: — А раз так, то это не ошибка, а мероприятие, изначально планировавшееся… Творцом!
Волхвы вновь переглянулись, и один из них спросил:
— И каковы ваши выводы?"
"— Я думаю так: если это правильно, то в судьбу Заповедника не только можно, но и нужно вмешаться.
— После этих слов воцарилось молчание, которое прервал один из старцев:
— М-да! Хорошего преемника выбрали мы с тобой, ничего не скажешь! Одно слово — Хранитель! — И, чуточку помолчав, продолжил:
— А кто вам сказал, что Бог-Творец всесилен и безошибочен?
— Ну, как… это же… и так понятно, — пробормотал Док.
— Вот что я вам скажу: самого сильного и самого могущественного не существует! Сильнее Творца — если это настоящий Творец — будет его детище! Мироздание, которое он создал! А отсюда вытекает, что тиранозавры, в своей ужасной ипостаси, являются и ошибкой Бога, и одновременно — его детьми! Исключить, что это ошибка, мы не можем, а посему — мы Хранители и Наблюдатели, и позиции наши неизменны! — После чего оба волхва, Яровит и Хорс, коротко поклонились и исчезли, но Хорс в последнюю секунду, мысленно сказал Яровиту:
— Самое плохое то, что его эйдосфера абсолютно непрозрачна.
Что он на самом деле думает и что за мысли гнездятся в его голове, нам неведомо. Не ошиблись ли мы?
А Док еще чуточку посидел, задумчиво глядя на далекий, бесконечно ветвящийся и изумительно красивый цветок Вселенной, и тоже исчез. Контуры садовой беседки заколебалась, словно она была живой, и медленно растворились в черноте вселенской ночи.
Глава 24
Почти дома
Кэп, Текс и Монти вольготно расположились за столом, где их еще совсем недавно принимал тогдашний Наблюдатель, а теперешний вольный странник Миролюб.
Стол был все тот же, да и люстра никуда не исчезла, но на самом столе все выглядело иначе: весьма по-спартански, вернее, по рабоче-крестьянски, а именно: картошка в мундире, капуста и огурчики соленые, хлеб и сало с прослоечками, а вместо хрустальных рюмок и фужеров красовались граненые стаканы.
