Она не ожидала, что ее сказки могут принять такой оборот и что она получит от меня такую отповедь. Помолчав, и, видно, собравшись с мыслями, она перекрестилась и своим медовым поучительным тоном сказала:
– Большой вы мой враг, а за что не знаю. Делаю по душе, как господь…
Я нетерпеливо перебил ее:
– Перестаньте поминать господа всуе… Мне не заморочите головы. Я вам сказал все, что нужно, и передам Кондыреву результат обследования.
– Не касаюсь, – сказал я Кондыреву, – вашего лечения и веры в спасительницу.
Меня интересует только гадание об отравительнице, в которое вы также уверовали. Вы, конечно, понимаете, что гадание не может быть доказательством чьей-либо вины и что для обвинения кого-либо в совершенном преступлении нужны действительные доказательства, которых у вас нет. Но зато имеются несомненные данные вымышленности обвинения. Если на минуту допустить, что вас отравляют, то, надо полагать, вам подсыпали в еду и питье яд. Как же это делалось, чтобы яд попадал в вашу тарелку, в ваш стакан, в вашу рюмку, хлеб, мясо и прочее? Ваш враг живет в совершенно отдельном другом этаже этого дома.
Вы окружены семьей и верными давними служащими. Предложите же Целиновой, чтобы она еще раз погадала и пусть расскажет, как отравление было обставлено и выполнено.
Я обратил также его внимание на последствия ложного доноса, предложил ему посоветоваться с серьезным адвокатом, и если будет решено начать дело, то чтобы он или Целинова подали официальное заявление о возбуждении уголовного преследована против госпожи Пушкаревой и лиц, ей помогавших.
Кондырев сконфузился, не нашел возражений, поблагодарил за проявленную мной заботу и сказал, что непременно посоветуется с поверенным.
Ни Целинова, ни Кондырев не подали заявления. Я узнал, что поверенный Кондырева после беседы с врачом и рассмотрения анализов и других данных пришел в ужас, узнав, какую кашу заварила бабка-знахарка. Дело закончилось миролюбиво. Госпожа Пушкарева отказалась от пожизненного владения нижним этажом дома в пользу семьи Кондырева.
Я счел своей обязанностью доложить об этом деле начальству и указать, как у нас обнаглели знахарки, гадалки, целители, которых необходимо обуздать, и предложил отобрать от Целиновой подписку о прекращении врачевания.
Когда я сказал полицеймейстеру, что мы надеемся оградить местный темный люд от лечения знахарей, он угрюмо осветил:
– Ничего, батенька, из ваших попыток не выйдет. Полицейскими мерами этого не изменить.
