Измученный, я заснул крепким сном. Приехавшие на утренний визит врачи не будили меня. Проспал долго. Проснулся очень ослабевшим. Вечером врачи нашли некоторое улучшение в моем здоровье, прописали новые лекарства, которые взяли в аптеке, но я их не принимал. На другой день я получил вторую порцию настойки. Последствия опять были бурные, но в меньшей степени. Целинова меняет настойки, которые я охотно принимаю и твердо верю, что она спасла мою жизнь.
Третьего дня вечером Ольга Петровна пожелала погадать мне.
К ужасу моему, она уверенно объявила, что я был болен, вследствие медленного отравления, которое должно было привести к смерти. Что меня отравляла женщина, отравившая в этом же доме мужчину, который до меня был здесь хозяином. Она описала приметы той женщины и выразила готовность подтвердить отгаданное пред кем угодно.
Итак, по словам гадалки, меня отравляла теща. Врачи лечили от другой болезни, и если бы не помощь Целиновой, я бы погиб. Обращаюсь к вам с просьбой, выяснить, что вокруг меня творится и указать, как мне поступить в дальнейшем».
Само по себе гадание на картах, конечно, не может служить уликой, но открыто возводимое обвинение на кого-либо, хотя бы и по такому поводу, все же должно быть расследовано. Долгий рассказ взволновал и утомил больного, и я не рискнул продолжать беседу. Обещав приступить, не откладывая, к негласному расследованию, я поставил условие, чтобы знающие о гадании Целиновой, и она сама прекратили пока всякие разговоры по этому поводу.
И не из боязни ответственности за клевету, а потому что разговоры могут повредить дознанию, подозреваемые лица могут скрыть улики, сговориться и прочее. Распрощались до завтрашней встречи.
В следующей комнате поджидал молодой человек, который привез меня, и с улыбкой сказал:
– Болезнь дяди не дает многим покоя. Вот один странный субъект был здесь несколько раз с предложением в два приема вылечить дядю. Мы его, конечно, не допускали. Он пытался чуть ли не силой войти в дом.
Теперь он шлет нам курьезные письма, называет себя травником-исцелителем, настоятельно рекомендует свои высокие познания, жалуется на лакея, не допускающего его к семье болящего. В письмах он поносит Целинову, которая, по его словам, подкупила прислугу, морочит нас, погубит больного, и если он выживет, то останется калекой-мучеником. Я велел пригрозить этому человеку полицией и гнать его в шею.
Племянника Кондырева просил быть у меня завтра утром.
