Я и городовой Ладыженский переоделись крестьянами и отправились с Гольдфайном в его квартиру, последний послал жену свою за «писателем», а мы в это время стали обсуждать план наших действий."
"Около 11 часов утра в квартиру Гольдфайна появляется еврей, которого хозяин квартиры знакомит с нами. Еврей спрашивает меня, чем он может быть полезным? В ответ на это я, указывая на Ладыженского, говорю ему, что мы [с ним] товарищи, приехали в Одессу из Нерчинска, куда были сосланы в каторжные работы за святотатство и оттуда бежали, не имея никакого письменного вида.
И, будучи знакомы с Файнштейном, просили его указать нам такого человека, который мог бы снабдить нас фальшивым документом.
– Хорошо! Документы будут такие, что сможете смело заявить их в полицию, как [и заявляет свой] господин Файнштейн. За каждый документ придется вам уплатить по 25 рублей».
– Это немного дорого для нас, мы за два документа согласны дать вам 25 рублей.
Долго раздумывал еврей. Наконец, согласился написать за 30 рублей.
Затем, обращаясь к жене хозяина, просил ее съездить в казначейство и купить два гербовых листа бумаги по 60 копеек лист.
– Теперь я схожу за печатью, которая у меня хранится за большим вокзалом, на Лагерной улице, а вы, господин Файнштейн, приготовьте закусочку и немного крепкой водки, – сказал еврей и вышел из квартиры.
Наскоро переменившись с Ладыженским пальто, я выскочил через окно на улицу и издали стал следить за евреем. Оказывается, что он пошел в совершенно противоположную от большого вокзала сторону, направляясь к Екатерининской улице.
По пути несколько раз останавливался и оглядывался; вошел он в дом № 100 по Екатерининской улице в квартиру, помещающуюся против ворот.
Убедившись в месте нахождения печати, я, сев на извозчика, подъехал к квартире Гольдфайна, где вновь обменялся с Ладыженским пальто. Пришлось ожидать «писателя» более часа. Наконец, является он и извиняется за задержку, говоря, что пришлось идти к большому вокзалу пешком ([мол,] суббота, еврейским законом воспрещается езда).
– Прежде чем приступить к работе, нужно подкрепиться, – сказал еврей, наливая большую рюмку водки и выпив ее.
Гербовая бумага лежала уже на столе. Закусив и выпив еще две рюмки водки, еврей начал писать.
Я лично никаких спиртных напитков никогда не употреблял. Это я считаю небольшим недостатком сыскного агента, но я свою рюмку незаметно подставлял Ладыженскому, который выручал меня в этом отношении.
