— Тебе прямым текстом сказать? Намеков уже не понимаешь?
Азамат что-то невнятно бурчит в ответ, и духовник прямо-таки взрывается:
— Я боюсь, что она украдет у тебя душу! И мы оба знаем, что на этом тебе придет конец! Она улетит на свою Землю через три дня и забудет твое имя, а ты уже никогда — никогда! — не будешь счастлив!
Я слегка прирастаю к стене, изо всех сил вслушиваясь в ответ Азамата."
"— А тебе не приходит в голову, что это могло уже случиться? — говорит он довольно тихо. Дальше различаю только сбивчивое дыхание, видимо, Алтонгирела.
— Я надеялся, — произносит он медленно, — это предотвратить. Если бы ты был благоразумнее…
— Куда уж благоразумнее! — громыхает Азамат, у которого, похоже, кончилось всякое терпение. — Я был благоразумен всю жизнь, и за это теперь ты хочешь испоганить последние три дня, которые у меня есть с ней? Я был несчастлив пятнадцать лет! Когда она уйдет, больше ничего не будет, но я имею право быть несчастным на своих собственных условиях!
Наступает та самая звенящая тишина, когда внезапное отсутствие звука вызывает болезненное ощущение нехватки.
Больше всего я боюсь, что сейчас Алтонгирел выскочит оттуда, хлопнув дверью, как это за ним водится, а я тут стою, и на лице у меня крупными муданжскими буквами написано, что все слышала. Надо взять себя в руки и что-то сделать. Но если убегу и запрусь у себя, они тоже все поймут. И Азамат расстроится… Да господи, что я ни сделай теперь, он все равно расстроится! Разве только… надо подарить ему рубашку.
Внезапно я просто чувствую, как что-то вроде судьбы берет меня за плечи стальными пальцами и приказывает: подари ему рубашку. Лучше прямо сейчас. Еще лучше — на глазах у Алтонгирела, если не всей команды. Иди.
Дальше, видимо, кто-то думает за меня, потому что я бы ни за что не догадалась отойти до угла, а потом подойти обратно, громко топая, чтобы они меня слышали. И вот я стучу в дверь. Не знаю, что отражается у меня на лице, но надеюсь, что это ни к чему не обязывающая улыбка. Рубашку я пока прячу за спиной.
Азамат открывает дверь, его собственное лицо ничего особенного не выражает. Не примерещился ли мне их разговор?
— Лиза… — произносит он несколько растерянно. — Вы же знаете, что дверь не заперта.
— Ну неудобно как-то без стука входить, — говорю слегка сдавленным голосом, который стараюсь обратить в этакую кокетливую детскость. Тут я как бы впервые замечаю Алтонгирела, который стоит у иллюминатора спиной ко мне и делает вид, что меня нет.
