— А что вы вяжете? — внезапно спрашивает с большим интересом. Опять культурный мем, что ли?
— Свитер… маме на день рожденья… — зависаю, стоя у кровати по другую сторону от капитана.
— Так странно, — говорит он несколько вымученно, — я думал, земляне не делают одежду вручную.
Я фыркаю.
— Да это больше ради процесса, чем действительно одежду сделать. Если мне нужен свитер, я его, конечно, в магазине куплю. А вязать можно в подарок, чтобы человек видел, что ты о нем помнишь.
Азамат усердно кивает:
— Да, у нас тоже так.
Самодельное только дарят, никогда не продают. Так и о человеке судят, сколько у него дареной одежды, настолько его и любят.
— Ого, — говорю. — Удобно. А легко ручную работу от покупной отличить? Я вот не всегда справляюсь.
— Ну ручная обычно со всякими узорами, знаете… — неопределенно машет рукой в области воротника. — Вроде как со смыслом. На покупной такого не бывает.
— А, так там всякие вышивки-тесемочки еще? — спрашиваю с энтузиазмом, воображая пестрые народные костюмы из старых краеведческих фильмов.
Всегда хотела себе сшить что-нибудь этническое, но это же столько труда, да еще разобраться надо, что в какие века вышивали да в каком племени… В общем, не люблю я в истории копаться.
— Да, там много всего, они пестрые такие, — поддакивает Азамат с энтузиазмом.
— А у тебя есть что-нибудь для примера посмотреть? — спрашиваю его.
Взгляд его мгновенно потухает.
— Что вы, откуда у меня…
На секунду лишаюсь дара речи — то ли от возмущения, что такого замечательного капитана никто не любит, то ли от ощущения собственного идиотизма: можно было догадаться, что у него нету.
Ладно, теперь надо опять как-то выкручиваться.
— Ну не знаю, — протягиваю, пока думаю, что сказать, — ты ведь уважаемый человек.
Хотя бы в профессиональном отношении, ага.
— Любовь и уважение — разные вещи, — пожимает плечами.
Я резко нахожу способ сменить тему, и никакие инстинкты не успевают меня сдержать:
— А как по-муданжски любовь? — спрашиваю с горящими глазами.
Ну вот сейчас мне откроется великая истина!
— Зачем вам? — усмехается удивленно.
— Просто интересно, — пожимаю плечами, сама наивность. — Все обычно именно это слово на чужих языках хотят выучить.
— Странно, что в нем такого особенного? — поднимает бровь. — По-муданжски любовь будет хойх.
— О-о, — говорю, — здорово. Хойх. Я запомню.
А сама только что не ругаюсь. Как нам преподавали, хойх — это в лучшем случае дружба.
