Придется тебе немножко почувствовать себя плохим хозяином, зато я с удовольствием чаю попью.
Ржет. Вообще, эти танцы вокруг чая мне уже изрядно поднадоели. Какая, понимаешь, великая межкультурная проблема!
Сажусь за ближайший стол, осторожно отпиваю. Господи, какой кайф!
Эцаган пристраивается напротив, снова приобретает меланхолический вид. Хорошо, что меня не интересуют юноши на десять лет младше, а то ведь такой романтичный герой-любовник…
— Жизнь — стерва? — спрашиваю осторожно. Сама ненавижу, когда пристают с вопросами, что у меня стряслось.
— Да нет, в общем, так… по мелочи. Алтонгирел с капитаном поругался, а он от этого всегда становится совершенно невыносимым.
Можно подумать, все остальное время он просто пусечка.
— Боюсь, что это из-за меня, — говорю покаянно, хотя на самом деле не боюсь, а надеюсь, что Азамат уже наконец вправил этому козлу мозги.
— Да уж знаю, — хмыкает Эцаган. — Уже весь корабль наслышан — они так орали… Надо же было додуматься — подсыпать вам этой дряни. Можно было догадаться, что на вас не так подействует, как на нас, если вы от гармарры засыпаете.
— А какого эффекта он ожидал? — поднимаю бровь. Это что было, отворотное зелье?"
"— Ну вообще, эту штуку пьют, когда нужно понять, что за люди тебя окружают. Потому что от нее видишь главные черты окружающих… как бы… ярче. Причем на нас-то она действует сразу, ненадолго и без последствий.
— То есть это он мне пытался обеспечить интенсивное знакомство с коллективом? — хмыкаю, вспоминая свои глюки в гостиной.
— Нет, он просто хотел, чтобы вам стало неприятно находиться рядом с капитаном.
Слегка впечатываю ладонь себе в физиономию и позволяю ей стечь.
— Слушай, ты можешь мне объяснить, почему его так волнует мое общение с Азаматом? Я уже не знаю, что и думать.
Эцаган неопределенно пожимает плечами.
— Они друзья.
— Это теперь так называется? А ведет он себя, как будто они как минимум женаты!
Ой, зря это сказала… конечно, я больная, мне можно, но что-то мой собеседник нехорошо переменился в лице.
— То есть… я ничего не хочу сказать… — начинаю мямлить.
— Алтонгирел мне не изменяет, тем более что Азамат гетеросексуал! — возмущенно выпаливает Эцаган.
Если вычеркнуть все непечатные выражения, которые я подумала в свой собственный адрес, получится, что я только икнула.
— Прости, — говорю, — не хотела тебя обидеть.
Снова икаю и утыкаюсь в чай. Эцаган вздыхает.
— Ладно, я понимаю, что после того, как он вас отравил, можно о нем что угодно подумать.
