Пожимаю плечами, дескать, я не шпион, мне ваших секретов не надо.
— Да пожалста, — говорю. Но заканчивать разговор на этом неловко. — То есть все остальные одинаково получают, что ли?
— Ну еще Алтонгирел. Он же духовник, и его в этом никто заменить не может, так что, конечно, тоже надбавку получает.
Ну а куда же без него, родимого! Не удивлюсь, если духовник получает больше, чем сам Азамат.
Тирбиш начинает что-то мурлыкать под нос, разминая тесто. Соображаю, что, пожалуй, первый раз вижу парня моложе себя за готовкой.
И он сказал — это все умеют? Видимо, на Муданге с полуфабрикатами плохо. Ни один землянин в здравом уме в космосе с тестом возиться не будет, купит готовые пирожки и погреет. Я и на Земле-то, кроме мамы, мало кого знаю, кто готовит, даже по праздникам. Умиротворяющее занятие, но уж очень долгое. А этому вон нравится, похоже.
Он тоже высокий, как все муданжцы, примерно с Алтонгирела, капитану по подбородок. Волосы стрижет чуть ниже ушей. Кстати, вчера за обедом, когда вся команда собралась, я поняла, что длинные волосы носит хорошо если половина наемников, и то старшая.
Молодняк щеголяет всякими навороченными хохлами и челками, у некоторых даже перекрашенные пряди есть. Тирбиш, впрочем, не из тех, кто выпендривается. Лицо у него круглое, с крупными чертами и совсем слегка монголоидное. Если не знать, что муданжец, так и не догадаешься.
Он подходит к плите и зажигает огонь. Я аж подскакиваю.
— Ой, газ! — говорю удивленно. В космосе?!
Оборачивается, глаза по семь копеек.
— Что? Где?
— Я говорю, плита газовая! Я думала, электрическая…
— Газовая? Не-эт, — смеется облегченно.
— Это не газ. Это… э-э-э… горячий камень. Вот, смотрите.
Достает откуда-то из тумбочки диск, больше всего похожий на конфорку электрической плиты. Темный такой, тяжелый.
— Вы хотите сказать, что это он горит?
— Он не горит, — объясняет Тирбиш. — Только слегка светится синим, когда греется.
Присматриваюсь к плите: и правда, никаких языков пламени, просто ровное свечение, хотя цвет точно как у газа.
С ума сойти! Интересно, что это за хрень?
— Его у нас на Муданге добывают, — продолжает Тирбиш. — И все плиты из него делают. Одна такая пластинка примерно год работает, потом менять надо.
— А что будете делать, когда весь пережжете? — спрашиваю с национальным земным пафосом устойчивого природопользователя.
— Отвозим обратно туда, где добыли, пару лет полежит, и опять жечь можно, — пожимает плечами Тирбиш. Дескать, это же очевидно.
Хорошо устроились.
