На этой оптимистической ноте Алтонгирел вздыхает и выходит из кухни строевым шагом, шарахнув дверью.
Я вздрагиваю, вжимаю голову в плечи и зажмуриваюсь.
— Простите, — говорит Азамат.
Да уж, правильно извиняешься. Только почему ты его сразу не выставил?
— Я думала, он ваш подчиненный, — не выдерживаю.
— Не совсем, — откидывается на спинку стула, вздыхает. — У нас с ним некоторое разделение ролей. У меня, как бы это сказать… светская власть, а у него духовная.
Таращусь.
Вот уж такого — на звездолете! — я точно не ожидала.
— Знаю, что это странно, — ухмыляется он. — Но у нас так заведено. Наемники иногда годами не бывают на планете, а со Старейшинами по нетбуку не поговоришь — нарушится таинство поучения. С другой стороны, у некоторых старейшин есть ученики, которые после пятнадцати лет послушничества обязаны провести хотя бы десять лет в удалении от наставника, научиться принимать собственные решения. Вот они-то и летают с наемниками. Алтонгирел здесь уже пять лет, но я его знаю с детства.
— А, э-э… вы не ладите?
— Обычно ладим, просто он несколько… близко к сердцу принимает некоторые вещи.
Ага. И называет тебя уродом.
— Но вообще-то он хороший друг, — заключает наш удивительный капитан.
Пора мне делать ноги из этого дурдома.
Извиняюсь, забираю свой подостывший чай, иду к себе. Где мое вязанье… Там как раз самое время начинать узорчик вывязывать, для этого какая-никакая, а концентрация нужна, хоть голову займу, чтобы не ломать ее о подслушанные реплики на неблагозвучном муданжском… Может, я на самом деле все совсем неправильно поняла.
Ведь до этой истории даже никогда живого муданжца не слышала, только нашего препода…
…Пиала вылетает из рук и разбивается о стену, хоть и пластиковая. О н-нет, как я могла его не заметить?!!
Мощная рука Алтонгирела впечатывает меня в стенку, глаза его сверкают, из ноздрей дым валит, рожа красная, клыки торчат… не знаю, что уж там правда, а что мне с перепугу мерещится…
— Держись подальше от Азамата! — рычит он так, что я еле разбираю слова.
Его пальцы сжимают мое плечо в опасной близости от горла, да с такой силой, что вот-вот ключица хрустнет. А кроме меня самой, тут врача нету… как же так, духовник есть, а врача нету…
— Слышишь?! — шарахает он меня затылком об стену.
Хорошо, что я не пластиковая.
Слышать-то слышу, но в ушах шумит, в глазах рябит, в горле вантуз застрял… Пытаюсь кивнуть, но он не понимает. Навис надо мной, маленькой, как вопросительный знак, вот-вот точкой под дых заедет.
