Мне, в общем, все равно, ради чего ты с ним связалась, лишь бы он от этого не пострадал. Но вот сейчас просто интересно, чего же ты хочешь добиться от богов?
— Чтобы нас с Азаматом поженили, — пожимаю плечами. Чего тут не понять?
Алтонгирел прищуривается.
— У тебя случайно внебрачных детей нету?
— Че? — искренне удивляюсь я. — С чего вдруг?
Он еще некоторое время на меня пристально смотрит, потом расслабляется.
— Да так, подумалось… Обычно так хотят выйти замуж только женщины с левыми детьми. Чтобы даже моцог провести… у тебя должна быть какая-то развесистая причина.
Может, на Землю возвращаться не хочешь? Ты не преступница ли, часом?
— А не пойти ли тебе ненароком? — интересуюсь, подобрав дар речи. — А то я могу, например, ухо ампутировать…
Не знаю уж, понимает ли Алтонгирел слово «ампутировать», но высказывать свои безумные предположения резко перестает.
— Ладно, — говорит, — хватит тут болтать, если тебе обряд нужен, то не отвлекай меня.
Закашливаюсь от неудачной попытки сказать несколько грубостей одновременно.
Можно подумать, это я тут лясы точу!
Алтонгирел достает из одного из своих многочисленных сундучков некое подобие венка из засушенного вьющегося растения с острым и пряным запахом и надевает его мне на голову. Потом разворачивает на столе платочек с какой-то трухой, берет что-то вроде жезла с большим бубенцом на конце и принимается напевно бормотать непонятные мне слова, позвякивая жезлом поочередно то над одним, то над другим моим плечом и периодически посыпая меня трухой из платочка.
Уж не знаю, что я должна при этом думать, но на всякий случай загадываю желание. Постепенно бормотание Алтонгирела переходит в пение. У него, кстати, неплохой голос, чистый и мелодичный, кто бы мог подумать.
Внезапно все заканчивается. Венок с меня снимают, жезл отправляется в сундук.
— Ну чего ждешь? — спрашивает духовник нетерпеливо.
— А уже все? — неторопливо произношу я. Хочешь меня выгнать побыстрее, так фигушки.
— Нет, знаешь, еще надо постоять на голове, — ехидно отвечает он.
— Надо было заранее предупреждать, я бы штаны надела, — говорю невозмутимо. Он тяжело вздыхает. Я хмыкаю. — Откуда мне знать, как выглядят ваши обряды и когда они кончаются?
— Хорошо, говорю: обряд закончился. Можешь идти на все четыре стороны.
Я стою.
— Видишь ли, Алтонгирел, — произношу медленно, с удовольствием растягивая слова, — думаю, что это не последний раз, когда мне придется проходить какой-нибудь обряд.
