— Ой прости, ты обиделся? — Я запоздало соображаю, что ему моя покорность в этом вопросе может быть неприятна, да и…
Он хохочет.
— Нет, что ты! Просто на богов лучше действует, если соблюсти моцог трудно. Поэтому сегодня на обед тхи, ну и я стараюсь побольше всяких дел сделать, чтобы устать и спать хотелось. Иначе не подействует, понимаешь?"
"— А чем тхи так примечательно? — спрашиваю, пытаясь вспомнить, что это вообще такое.
— Ну как, вкусная, праздничная еда, — поясняет Азамат.
Ой, да, вспомнила! Это же очередная сырятина, только вымоченная слегка в каком-то рассоле.
Не-эт, я это не буду! Хм. А не воспользоваться ли мне вынужденным постом в благих целях? Мясо сырое я и так не стала бы есть, секса не дадут, а ночь просидеть для меня не проблема, я три года работала сутки через двое. Зато Алтонгирел сможет потом нашептать Старейшинам, что я-де старалась, моцог соблюдала с мужем, и вообще.
— Слушай, Азамат, — говорю, — а может, я к тебе примкну?
— А тебе-то зачем?
— Тебе же не одному нужно, чтобы нас поженили.
Мне тоже по-хорошему надо поднапрячься.
Азамат долго смотрит на меня, потом на пару секунд закрывает глаза, а потом так меня обнимает, что я готова просить о пощаде, странно, что кости не хрустят.
* * *Мои гениальные идеи достаточно часто оборачиваются мне же во вред, чтобы уже начать задумываться, прежде чем их высказывать вслух. Вот эта, например, привела меня в каюту Алтонгирела и оставила один на один с ее хозяином. И ведь могла бы сообразить, что этот чертов моцог нельзя начать просто так, от балды.
Тем более Азамат утром к духовнику заходил, ну ведь очевидно же за этим!
А, ладно, теперь уже ничего не поделаешь, осталось терпеть. Если я сбегу на середине, Алтоша точно не оценит.
Алтонгирел сидит за столом, подперев голову рукой, и смотрит на меня так, как будто восхищается размахом моей бессовестности.
— Ты знаешь, я никогда не считал Азамата доверчивым человеком, — размышляет он вслух. — А теперь вот все понять не могу, что ты с ним такое делаешь?
— Тебе рассказать или на бумажке записать по пунктам? — спрашиваю.
— Первое, я его люблю. Второе, я его уважаю. Третье, я его лечу…
— Ах, ну да, — перебивает духовник. — Ты ведь ему заливаешь, что можешь его вылечить.
— Неправда, я ему совершенно честно говорю, что могу сделать шрамы менее заметными, хотя не могу убрать бесследно.
— Ага, ага, — отмахивается Алтонгирел. — Его тут нет, а мне можешь не рассказывать.
