Сашка качает головой и решает, что с него хватит.
— Ладно, удачи тебе. Извини за скандал.
И отключается.
* * *— Так ты, оказывается, знаменитость, — говорю, проржавшись. — Ишь как Сашку построил!
— Ну я так понимаю, что ваш брат занят при Земном союзе, так что ничего удивительного, что он обо мне слышал. Это вовсе не значит, что я знаменит, — усмехается Азамат. Потом качает головой. — Меня все-таки удивляет, что вы предпочитаете называть друг друга простонародным вариантом имени.
А ведь и правда: и я, и Сашка, и мама — все на гласные начинаемся.
Аристократическое семейство, кто бы мог подумать!
— Можешь считать, что у нас принято среди своих не хвастаться титулами, — хихикаю. — А что такое это «Байч-Харах»? Я думала, у вас нет фамилий.
— Байч-Харах — это прозвище, означает… знаете, игрушка такая есть, неваляшка?
— Господи, за что ж тебя так прозвали? — хлопаю глазами.
— Ну… вроде как… живучий очень, — пожимает плечами.
— А-а…
Мне в голову начинают лезть всякие смешные неприличные интерпретации, так что я стараюсь уткнуться в бук.
Неожиданно приходит ответ от мамы.
Ну а где свадебные фотографии и видео? И вообще, почему родительского благословения не спросила? Непорядок! Надо же мне полюбоваться на того монстра, который на тебя упряжь вздел.
Лилии! Да, да, да! У них там есть синие и еще махровые фиолетовые с крапинками! Я сейчас у Котельниковой спрошу латынь, а то ты же все неправильно купишь.
Отписываю маме, что всему свое время, и вдруг замечаю Азамата, нависшего над моим плечом.
— У вас и буквы другие… Простите, что подсматриваю, меня просто немного беспокоит… реакция вашей матери. Я так понял, что вы с ней близки…
— Да какая у нее реакция! — фыркаю я. — Это Сашка у нас нервный, а мама спокойная, как слон.
Азамат моргает, не совсем меня поняв, и я перевожу ему мамино письмо. Приходится долго объяснять про лошадей и возы. Кажется, он решает, что мы общаемся шифровками.
* * *Гарнет уже виден в иллюминаторах — душно-алый, светящийся, окруженный роем суетливых звездолетов, зведолетищ и зведолетиков.
На нем водится какой-то красный минерал, от которого вся вода приобретает характерный багряный оттенок, да и суша, где нет озеленения, являет все оттенки от бордового до оранжевого. За то он, собственно, и Гарнет. Завтра уже там будем.
Я отлипаю от иллюминатора и иду в прачечный отсек простирнуть свое немногочисленное барахлишко и заодно подсунуть позаимствованную у Алтонгирела рубашку к его высохшим шмоткам.
