Мой побег остается незамеченным. Телефон Мити отправляется в черный список. Вещи раскладываются по местам.
Дом снова оживает утром, а я ожить просто не могу.
Когда вечером мама осторожно стучится в дверь, я ежусь.
Мне кажется, что кожу ночью содрали. А я хоть и медик, но понятия не имею, сколько нужно для регенерации. Как жить с разбитым сердцем мы еще не проходили.
К воротам подъезжают машины. Я узнаю низкий рокот.
– Айка, спустишься? – Мама спрашивает куда мягче, чем настаивала вчера.
А я жмурюсь, смахиваю последнюю позволенную себе же слезу и смиряюсь.
– Да, мама. Спущусь.
Глава 12
Глава 12
Айлин
Меня подхватывает на гребень волны неизвестности и несет в ужасное будущее. Я не понимаю, что происходит вокруг, но прекращаю сопротивляться.
Меня под основание стерло предательство Мити. В груди зияет дыра. Я любила не так сильно, как страдала в первые дни после того, как узнала правду о том, ради кого и что наделала.
Наш побег закончился бы плачевно. Пусть я не совершала бы его ради чувств, скорее ради собственной свободы, но это не отменяет факта, что связалась с ужасным человеком.
Не мужчиной. И из-за этого вляпалась в ситуацию, которая пахнет непоправимостью.
Но для дальнейшей борьбы мне нужно было бы собраться, вспомнить, за что стою, а я просто не могу.
Меня несет. И я смиряюсь.
Чтобы не страдать, учусь ничего не чувствовать. Осознание, что все вокруг предатели, становится моей обыденностью. Этот факт я тоже просто принимаю. Как и отцовское решение мной распорядиться.
Я не знаю, рады ли родители, что я вдруг начинаю исполнять каждую из команд. Не знаю, замечают ли, что глаза мои – стеклянные. Жизнь – бесцветная. Пёстрые ковры потускнели. Розовые стены стали серыми. Зеленые глаза Салманова такими же."
"Он не частит с приездами. Передает подарки, я безразлично за них благодарю и не касаюсь.
Когда мама пришла сказать, что едем мерить платье, я не спорила. По ее указке выставляла руки вперед, вверх, крутилась, поднималась на пьедестал и спускалась с него, чтобы одно менять на следующее.
Мне было всё равно, какую выберут обертку. Казалось, что сквозь туман моего анестетического безразличия пробивалось мамино недовольство, но это не вызывало во мне никаких чувств.
В своей прошлой, оборвавшейся в ночь побега, жизни, я получила бы удовольствие от того, что солю тем, кто солит мне. Сейчас у меня нет сил на злорадство. Меня несет.
Несет-несет-несет.
В свадебном салоне с нами была ещё Лейляша.
