Улыбка остается на губах, но сама Айка выгибается, глаза закрывает от удовольствия. А я снова припадаю к её шее. Целую в подбородок, прицеливаюсь ко рту...
– Еще он сказал, что скоро тебя посадят за коррупцию.
– М-м-м… – Что он сказал – мне тоже как бы похуй. Дай себя трахнуть, родная. Вслух не говорю, конечно. Айлин – нежная. С ней нежно и надо. Целую в губы, замираю внутри.
Отрываюсь, отдаляюсь, улыбку надеваю опять:
— Скажем так, у меня больше шансов посадить его, чем у него – посадить меня.
Айка смеется.
У меня в груди урчит довольный кот. Ну охуенно же.
Член – в ней. Смех в ответ на дебилячие шутки.
Своё нашел. Пиздец счастливчик.
Пользуясь тем, что Айке зашла манера разговора, пытаюсь вернуться к тому, что заходит мне.
Нужно за резинкой. Я помню, но тяну. Выхожу, скольжу головкой по губам, и снова в неё. Она аж захлебывается. Хорошо, да? Мне тоже.
Повторяю.
И еще раз повторяю. И еще… Потом уже не сдерживаюсь – вхожу без перерывов на ласки. С ускорением. Глубже и острее.
Поначалу жестить с ней было страшно. Боялся сломать психику. Показать слишком много откровенного. Сейчас – другое дело.
Она по-прежнему во многом девочка. Но девочка моя. Ни в обиду не дам, ни о ее счастливом будущем с другим уже не думаю, как о неизбежной данности. Хуй там. Я по-прежнему не знаю, что нас ждет и сколько времени мы друг другу дадим, но эти мысли вызывают во мне протест, злость, страх.
Не хочу.
Они же включают жадность.
Я давлю ладонью на бедро, Айка сильнее раскрывается и я отдаюсь желанию трахать, как просится.
Чувствую женские руки на своем теле. Она гладит, тискает. Губами Айка утыкается в мой висок. Тоже прикусывает, ведет кончиком языка, заводит сильнее возбужденным дыханием, но всё это чувствуется как прикосновения крыла бабочки. Основные ощущения – там, где тараню ее. Растягиваю. В очередной раз делаю своей. Я помню, что первый. Готов стать единственным.
– А если серьезно? – Вопрос заставляет замереть. Встречаемся глазами.
Я хмурюсь, у Айки прозрачные…
– Ты меня зачем сбиваешь? – смущается. Краснеет чуть…
– Боюсь за тебя…
– Сейчас кончу в тебя из-за перенапряжения, другого будем бояться…
Жду увидеть во взгляде новую вспышку удивления и страха, но ее нет. Айка сглатывает и даже немного отворачивается. Потом снова в глаза. Борется с чем-то. Не понимаю.
Вздыхаю и сдаюсь. Выхожу, клюю в губы.
– Я не святой, Айка, но палиться на коррупции – это пошлятина.
