— Там было одно одеяльце, — сказал загадочно.
— Какое одеяльце? — батюшка общее недоумение выразил."
"— Там, где мы вас нашли, девочки. Два голых младенца — и одно одеяльце. Пелёнки тоже на одного. И мать в то одеяльце вцепилась мёртвой хваткой. Младенец выпростаться смог, лишь когда мать упала. Где второе?
— Выпало, наверное? — предположила Любава.
— Одеяло с пелёнками выпало, а голый младенец остался?
— Так ты веришь? — Это уже батюшка. — В то, что Дарёна сказала?
— Зачем бы ей врать? Проверить-то легко.
Наверное, да, легко.
Только найти бы место подходящее, чтобы обратиться, настоящие-то амбары уже зерном нового урожая заполнены.
— Но она была такой же, как мы! Ни разу не превратилась, — матушка покачала головой. — Болела, как и Любава. Нормальный ребёнок!
— Только росла медленно, — напомнил дедушка. — И никто так и не понял — почему.
И тут я сообразила, что есть ещё одно отличие дракона от человека. Матушкины слова на мысль натолкнули.
— Есть у кого-нибудь нож?
— У меня есть, — Богдан снял с пояса нож и протянул мне.
Мысленно удовлетворённо улыбнулась — тот, что я ему в подарок купила, намного красивее.
— Дарёна, не смей! — нахмурился Эльрион.
— Я чуть-чуть совсем! Зато все сразу увидят и поверят.
Под недовольным взглядом мужа и удивлёнными — остальных, ткнула себя кончиком ножа в палец. Порезать духу не хватило, хотя нагляднее получилось бы. Но хватило и этого. Большая капля крови выступила из прокола, показывая, что рана всё же есть. А когда я её слизнула — палец остался таким же целым, как раньше.
Похоже, теперь мне поверили все. А как не поверить? Вот оно, доказательство, у всех перед носом — рассмотрели, даже пощупали. Осознать, конечно, трудно — столько лет люди дракончика растили и ни о чём не догадались. И не только они одни, кстати, драконы — тоже.
На меня смотрели широко распахнутыми глазами, но хотя и удивлёнными, даже поражёнными, но недоверия я в них уже не видела.
А потом удивление стало сменяться чем-то другим. И от этих взглядов мурашки побежали у меня по спине.
Потому что я почти могла потрогать ту незримую стену, которая вдруг стала вырастать между нами. Так смотрели на моего мужа: с любопытством, где-то даже с уважением, но — как на чужака.
Настороженно.
Вот оно, это слово. От меня словно отшатнулись, хотя никто не пошевелился после того, как все подались вперёд, чтобы рассмотреть мой палец.
Такого я не ожидала. Да, ждала удивления, любопытства, но никак не такой вот отстранённости. Дружной, одновременной.
