Его путь закончен. А она — жива. И пока есть упрямцы, не стихает метель.
Фартовые брели по пояс в снегу. На лбу, на висках сосульки повисли. Срывай не срывай — тут же новые появлялись. Пурга не скупилась. Хоронила заживо.
— Да где ж эти пидеры? — воскликнул Вырви Глаз и крикнул Никите: — В сугробах подлюк шмонать надо. Может, ож- мурились паскуды? Нам их бугру в любом виде доставить надо, иначе — самим крышка!
— Рожу я их вам, что ли? Какая собака в такую лють выживет?
— Фартовые! Их ни один хрен не возьмет! Отсидятся в сугробе, а чуть пурга отпустит, вылезут на свет Божий, — сказал ростовский вор.
— Туды их мать! — упал, споткнувшись о корягу, не увиденную в снегу, одессит.
— Завязывай, кенты! Ни хрена не нашмонаем, сами загнемся, — не выдержал медвежатник.
— А где Глобус? Куда слинял? — оглядывался Вырви Глаз, ища лысого вора, первого советчика бугра.
— Да хрен его знает…
Через минуту из снежного месива показался Глобус.
Его дождались, подрали глотки, чтоб не отставал. И побрели дальше, разгребая каждый сугроб, вглядываясь в деревья, заглядывая под коряги.
Но ни одного признака жизни, ни намека на дыхание: все замерло, пережидая ненастье.
Фартовые вымотались и решили передохнуть на маленькой таежной поляне, где ветер был тише и пурга не вырывала душу из глоток.
Никита примостился под юбкой елки, где ни снег, ни ветер не доставали его.
Фартовые расположились поблизости. Недолгий перекур, как он оказался необходим! Ноги — пудовые гири, не могли без отдыха двигаться дальше.
— Ты хоть одного в мурло знаешь, кого дыбаем? — спросил Глобуса медвежатник.
— Одного. Сову. С ним, паскудой, ходку тянули в Усть- Камчатске. Гнусная гнида. Вонючая. На подлянку гожий. Его если всерьез прижать, заложит любого.
— А чё дышать оставили? — изумился медвежатник.
— Шары не выпадало. А в открытую никому неохота за говно в ходку, прибавку к сроку получать.
— Он хоть какой из себя, этот Сова? — спросил одессит.
— Маломерный. Мне по пояс, ну, может, чуть больше будет. Зенки навыкате, как у совы, за что и кликуха соответствен-, ная.
Чифирил, гад, с пеленок. Оттого буркалы такие.
— Я одного такого знал. За чифир кентов заложил. Расписали его в Сеймчане, — крутнул головой ростовчанин.
— А ты Пескаря помнишь? — спросил Вырви Глаз у Глобуса.
Тот залился икающим смехом и, едва остановив себя, рассказал фартовым:"
"— Вот это был кент! Коль жив, дай Бог ему удачи в делах! Коль помер — земля пухом! Пескарь — настоящий ворюга! Зверь — не фартовый.
