А весной отпущу.
— Зачем?
— Чтоб сердце отошло от горя. Чтоб забыл беду свою. Пусть отляжет. Не то людоедствовать станет. Сам еще не сможет берлогу подыскать и вырыть. А помочь уже некому. Куда ж ему, как не в шатуны податься? А это — горе для нас. Скольких угробит… А и подружку себе не сыщет. Память о матухе помехой станет. После такого потрясения и на подружку не потянет, и корягу не обоссыт, все себе на лапы пустит. Такая у них натура тонкая. А средь людей — обвыкнется понемногу, забудет. И заснет под печкой до весны.
Мороки с ним не будет.
— Пришить его дешевле, — обронил Филин.
— Кончай трепаться! Он тайге сколько медвежат подарит! Молодой совсем. Зверюшный малыш. Таких не мажут, таких растят. Он-к весне уже мужиком сделается. Сурьезным. В тайге — хозяином. Нехай кентом дышит. Нам в тайге стремачи и стопори- лы ихние без понту. Пусть кент имеется, — улыбался Горилла.
Когда фартовые подъехали к дому, было совсем темно. Но кто-то, как по команде, включил свет, и селяне, увидев окровавленного Федьку, побежали за врачом.
Но вскоре убедились, что человек держится на ногах уверенно.
У Кати от страха затряслись оуки. Лицо побледнело. Скупые слезы невольно капали вместе с водой на руки мужа. Но Федор смеялся, шутил. Хотя выпивать наотрез отказался, объяснив, что по бухой он дурным становится.
Селяне не обиделись. Сев к столу, они до глубокой ночи отмечали появление новой семьи в селе.
А утром потащили в дом Филина сало и картошку, капусту и грибы, кур и варенье.
Кто-то стопку полотенец приволок, простыни и одеяла.
Даже набор цветастых кастрюль подарили.
Живи, семья! Пусть будет тепло тебе и под холодным небом. Пусть будет ярким свет в доме. Пусть никогда не знает семья слез…
По обычаю густо обсыпали дом и двор зерном, желая здоровья и благополучия.
Федька раздал селянам все мясо убитой медведицы. Никого не обделил. Катя даже губу прикусила, что себе ничего не оставил. Того мяса на всю зиму семье хватило бы. А назавтра самой стыдно стало. Хорошо, что промолчала, не высказала мужу.
В кладовке полок не хватило. Окорока и колбасы, копченые рулеты. От их запахов голова шла кругом.
У себя в деревне слышать о таком не доводилось. А тут — даром дали. Хоть ничего она этим людям не успела сделать доброго.
Весь день обдумывала баба, как жить ей здесь. Казалось бы, все просто и понятно. Но непривычно. Надо многое забыть, ко многому приспосабливаться. И к Феде. Он ведь с виду — медведь. А в душе — нет его лучше и добрее.
Кате лишь предстояло стать такой.
