Ну да кто проверит? Бабы — не навар, даром не даются. А и за понт уламывать надо. Потому и ходил к одной. Рыжей толстой городской пьянчужке. Она после склянки ничего не чувствовала. С кем она? Где? Под забором йли в луже? А может, прямо в кабаке? Какая разница? И Бугай, пока не протрезвела, пользовался моментом. За все воздержания и отказы, за свою неуверенность с другими. Пока не очухается рыжая баба и не спихнет его с себя, брезгливо ругнув фартового:
— Не слюнявь, козел!
Бугай тогда доставал еще одну склянку, и баба, милостиво раздвинув ноги, ложилась на прежнее место.
Пила лежа. Не лаская, не чувствуя мужика.
Она стерпелась, свыклась с ним. Но через склянку. Без нее не принимала, не узнавала Бугая. Но Бугаем он был в «малине», среди своих. А для нее — окурок, огрызок, иначе не звала.
Вот и теперь, во сне, уже третью склянку ей сует. Баба пьет из бутылки винтом, но лечь не хочет. Сгибается в коромысло. Ну хоть тресни, кудлатая ступа!
Бугай разогнул ее, повернул к себе пьяной мордой, и баба вдруг рявкнула по-медвежьи в фартовую рожу.
Законник проснулся от страха.
Медведь уже выволок его прямо в спальном мешке из шалаша. Бугай почувствовал запах зверя и заорал во всю глотку:
— Кенты! Фартовые! Хана!
Медведь навалился на Бугая всей тяжестью. Что впилось в грудь, в живот? Когти иль зубы?
Бугай завопил диким голосом от нестерпимой боли.
Зверь согнул мужика пополам. Что-то внутри хрустнуло, сломалось. Медведь понюхал жертву. Дернул лапой по голове. Снял скальп.
Бугаю уже не было больно.
Тимка первым выскочил из шалаша. Но поздно. Медведь в тайге — свой. Он не плутал. В два прыжка скрылся в тайге так же незаметно, как и появился.
А разбуженные промысловики развели костер, грели воду, тщетно пытались вернуть в тело Бугая вырванную медведем душу.
Зверь не промахнулся. Он хорошо знал слабые места у всего живого. Его не нужно было учить. Он действовал без ошибок.
— Оставь кента. Отмучился. Он уже далеко от нас. Дорогой навар дал за промах, — пожалел бригадир фартового.
— Дай мне карабин! Только на сегодня. Сам в Трудовое слиняй. К мусорам. Пусть заберут кента. А я с фартовыми — в тайгу. Накрою стопорилу. Без того дышать не смогу, — посерело лицо бугра,
— Остынь. Успокойся. В таком виде на медведя не ходят. Тут злом не возьмешь. Зверь — тайге родной, — отговаривал Тимка.
— Закон — тайга, зуб за зуб! Иль просрал мозги? За кента! За Бугая порешу падлу! Но сам! Своими граблями, — тряс Филин скрюченными от нервной судороги руками.
