Тимку он знал много лет. Проверял не раз. Ничем особо не выделялся фартовый.
— Хлещи чай, Филин, совсем остыл, — напомнили кенты.
Бугор хлебнул из кружки протяжно, с хлипом, со смаком,
как только он пил чай. Тимка подал ему печенье. Филин глаза вылупил. Не понял.
Это он должен делать, обязанник! Но Тимка будто не заметил:
— Харчись, бугор!
«Может, перед кентами выпендривается?» — подумал Филин. Но бригадир как ни в чем не бывало разговаривал с фартовыми, ни словом, ни намеком не задевая бугра.
— Послушай, Бугай, завтра ты похиляешь в тайгу с дробовиком.
А лучше карабин возьми. Не нравятся мне твои наделы. Три берлоги… И все у тебя. Да и рысе^ многовато. Этих на капкан не возьмешь. Бери карабин, — повторил Тимка.
— Дней через пять, если не раздумаешь, возьму. А пока — рановато.
— До конца сезона. Потом вернешь, — предупредил Тимка.
— А мне бабу, двухстволку дай. Сегодня следы рогатого видел у себя. Он, паскуда, капкан разрядил, — попросил Скоморохг
— Возьми. Только запыжить надо гильзы.
— А что, если на медведей капканы поставить? — предложил Кот.
— Мы из тайги уберемся раньше, чем они из берлог вылезут.
Филин ничего не просил. И едва мужики пошли прогревать шалаши, подсел к Тимке.
— Потрехать надо, — предложил тихо.
— Валяй.
— С глазу на глаз.
— Похиляли, — указал Тимка на шалаш и прихватил остатки углей.
Бугор влез в шалаш, больно ударился головой о ящики с харчами. Чертыхнулся.
— Скинь ходули за хазой. У меня не камера. Сам управляюсь, — заворчал Тимка.
Филин стянул сапоги.
Лег на перину из еловых бород и сухой травы. Наслаждался теплом, идущим от углей.
Тимка завесил вход, заложил его ветками. Зажег жировик. Сел, сгорбившись, ждал.
— Что с меня приходится, ботни, — предложил Филин.
— Отмазаться вздумал, кент? И что предложишь? — повернулся Тимка.
— Теперь не продешевишь. Твоя взяла. Припутал меня за самые жабры, — усмехнулся Филин.
— Я тебя не брал на примус. Сам навязался, прихилял. Чего скалишься теперь? Иль отлегло от жопы? — вспылил Тимофей.
— Не духарись.
Все помню. Потому и нарисовался. Башлей, как знаешь, нет ни хрена. Но мешок пушняка я притырил от легавых. Бери. Там хороший навар. Соболи, куницы, норки. Не сдавай. Слиняешь — будет грев. На черный день сгодится. Не станешь же в Трудовом канать в отколе. А про этот пушняк — только ты да я. Больше никто не знает.
— Не маловато? — повернулся Тимофей."
"— Да где ж больше возьму? Все мое в том сидоре. Больше нычки нет. Если брешу — век свободы не видать.
