Теперь не откопаться, не вылезти. Три дня ждать придется конца непогоди. Меньше не бывает. Хорошо, что шалаш устоял. Иначе заморозила б пурга заживо.
В такую непогодь хоть к медведю в берлогу просись, в тайге не выжить. Ветер всякую теплину выдует.
Пурга… Зла она. Коль вырвалась, покуда силы не истратит, угомону не жди.
Тимка вылез из спального мешка. В шалаше темно. Будто заживо в гробу оказался. Зато тепло. Не смогла пурга выдуть, отнять тепло углей. И, засыпав снегом, дала возможность дышать спокойно.
«Как там фартовые? Уцелели их шалаши иль унесло? Живы ли они? Хоть бы глянуть.
Но как выберешься теперь? — подумал Тимка, прислушиваясь к завыванию пурги вверху, над головой. — Теперь шалаш до весны в сугробе простоит. Откапывать нет смысла. Разве только вход. Хотя последняя пурга может догола раздеть шалаш. И все же, как там фартовые? Бугор, наверно, всю глотку порвал, матюгая пургу. Жрать хочет. А как похаваешь в такую непогодь? Вон они, зайцы и куропатки. Со вчерашнего дня лежат. Да сырьем их жрать не станешь…»
Тимка на ощупь проверил шалаш.
Нет надежды выбраться. Пурга превратила шалаш в подземелье, в нору без хода, в могилу с живым покойником.
— Господи, дай мне терпенья и силы! Спаси и сохрани нас! — просил Тимоха, став на колени.
Ни лопаты, ни топора под руками. Найти бы хоть спички. Шарил Тимофей по еловым веткам. Пальцы наткнулись на нож. Где-то рядом спички. Наконец-то зажег жировик.
Тусклый крохотный огонек осветил шалаш. Верх не прогнулся. Значит, его не занесло пока. Зато бока сдавило заметно.
Но ничего. Переждать можно. И вдруг Тимоха заметил, как слабый язык пламени качнулся к задней стене шалаша.
— Слава Богу! Не все пропало. Один выход остался! — Натянул Тимоха сапоги, телогрейку и, нахлобучив шапку, раздвинул еловые лапы стены. Первый, второй, третий ряд.
И в шалаше стало свежо. Жгучий морозный воздух вместе со светом тусклого дня ударил в лицо. Тимка вылез из шалаша на пузе, как зверь из норы. И тут же захлебнулся ветром, стеганувшим по лицу и рукам упругим ледяным хлыстом.
"
"Он оглянулся. Шалаши фартовых, как две могилы, стояли, занесенные в сугроб. Их не унесло. Тимка сделал одно неверное движение, подтянулся к коряге. Пурга тут же приметила его. И словно взбесилась. Обрушила на мужика всю свою ярость. Скрутившись в смерч, подхватила его, понесла, швырнула в сугроб под ель, дохнула могильным холодом, вдавила в снег, как пылинку.
Тимка отвернул лицо от ветра. Встать не сможет. Куда там! Уползти бы обратно в шалаш.
