Выйду из больницы и хана, тут же на материк.
— Остынь, Тимоха! Знаем про все. И ксивы, и медведь — не втайне от нас. Не гомонись. Мы даже башли с тебя не сорвем, какие ты взял с меня. Но усеки. За нас, коли не выручишь, приморят тебя, едва попадешь в Поронайск. Мы сдохнем в Вахрушеве, ты — уже на воле… У «малин» руки длинные. Мне не вбивать тебе про месть. Сам допрешь. Размажут свои, Так-то и не обрадуешься. Выбирай, падла, что по кайфу? Год в тайге с нами, иль закон — тайга… Кто кенту не поможет, сам не дыши…"
"— Иди ты знаешь куда? Меня сто раз жмурили.
А я все дышу. И не вы помогали. Почему теперь вас выручать должен? Я не обязанник, не должник ничей. Вы мою долю занычили, И мне грозить! Да видал я вас в гробу! Не хочу! Не согласен! Идите все в сраку! — психовал Тимофей.
— Добром ботаю, остынь! — терял терпение фартовый. Он и не предполагал, что так трудно повернется этот разговор. — Навар весь твой будет. Что словим — твое. Усек? Нам без понта. Лишь бы прокантоваться здесь, — тихо добавил фартовый и Тимка, услышав заветное, враз успокоился.
И разговор пошел тихий, дельный.
— Всех, кроме бугра, возьму!
— Охренел? Он — хозяин! Пахан «малины». Как без него? В тайге — ты бугришь, а в селе — он. Все по закону, — предложил Кот.
— Начнет духариться — вышибу. Дарма держать мудака не стану. Пусть пашет, падла, — шептал Тимка зло.
— Сперва уладим все. Потом потрехаем. Сладимся. Не впервой. Ты теперь не лажанись. Легавый к тебе прихиляет,
если дед уломает его. Из госпромхоза нарисуются. Ты им мозги накрути.
Мол, кенты путевые. Пахать будут…
Когда фартовый ушел, Тимофей тяжело вздохнул. Мечтал через несколько дней на материк уехать. Да не получится, как хотелось. Знал: слинять не дадут фартовые. Накроют тут же. Не дав и взглянуть на материк. Значит, еще год терпеть надо.
Терпеть… Не впервой уже. И все потому, что связался с «малинами», фартовыми, кентами много лет назад. От них, как от смерти, никуда не уйдешь, нигде не спрячешься.
Он представлял себе, как удивится участковый, узнав от Притыкина о фартовых, вздумавших сбиться в бригаду охотников под начало Тимофея.
«Согласится ли легавый? А может, упрется, пошлет деда подальше?» — подумал Тимофей.
Участковый и впрямь онемел, узнав от Николая Федоровича о предложении условников.
— Охотнички выискались! Промысловики-налетчики! Сто- порилами таежными стать захотелось! Бандюги они все, отец! Отпетые и законченные! Их из-под запретки ни на шаг нельзя выпускать даже в намордниках и браслетках.
