— Ты почему не в тайге? — спросил Игорь Павлович.
— Не уважаешь, Кравцов? Иль закон забыл? Почему не бо- таешь на мое? Шпыняешь? Я тебе не пацан на липу твою тре- хать. Сам знаешь. Не хрен мне в тайге делать. Я — законник. Приморенный здесь. А ты на кой тут возник?
— Объяснить или сам допер? Чего дуру ломаешь?
Сам усек, — перешел Кравцов на язык, знакомый вору.
— Уважаешь, едрена мать, коль по фене заботал, — осклабился фартовый, положив на стол громадные волосатые руки. И, кивнув на койку Кузьмы, сказал: — Жмуром занялся.
На что он тебе? Иль забыл, сколько на Колыме застопорились? Если всякому по кресту, трассу негде было бы проложить. А ведь не все фраера, и фартовые были. Файные мужики! Кто ими занимался? Кто их замокрил? Колыма. А этот фраер чем файнее?
— Потому что здесь — не Колыма. Да и хватит ее! Там горе было длинней трассы. Всем хватило.
— Не темни, Кравцов. Потому что фраер ожмурился! Был бы фартовый, не вспомнили бы о нем."
"— Это ты мне говоришь? Иль сегодня калган взаймы у пацанов взял, что память посеял?
— Не просрал я ее.
Тебе, может, и зря трехнул. Но ежели по закону, все от фартовых как черт от ладана…
— Ты Кузьму знал? — прервал законника Кравцов.
— Как и всех фраеров. В глаза б не видел!
— Твои кенты с ним трамбовались?
— Их спроси. Я фраеров не терплю. А и этот — других не лучше и не хуже. Пахал, как мама родная. Печник. Мы его промеж собой Голландкой звали. Чудной иль малахольный, так и не усекли. На чужого дядю гнул горб, как кент для общака. Соображали мы, может, стукач? Мимо.
И не политический. А вкалывал! Потом приморили его мои по куражу. Раскололся. В Бога верил. Иначе, как по Писанию, не мог дышать. Мои фартовые смекнули и ноги от него. С такими не трамбуются. Они нам без урону. С тех пор никто в его сторону даже матюгов не ронял. Это я тебе верно ботаю, век свободы не видать, если не веришь.
— Выходит, работяги ожмурили?
— Мимо! Эти не умеют. Кишка тонка! Трамбоваться файно и то лажаются. А уж пришить кого, вовсе впустую. Скорей пупки развяжутся у них.
Они ж иваны… Ты глянь на их статьи, смех и срам. Не-ет, хоть и падлы они отменные, замокрить не могли.
— Выходит, твои мокрушники поработали, — усмехнулся Кравцов.
— С хрена ли загуляли? Ты что? Его не продували в рамса, наших он не заложил. Ни на кого не фискалил. Ни один фартовый зуб на него не имел, — рассуждал Горилла спокойно.
— А с кем он кентовался, дружил?
— Мать его за душу! Он мне кто? Ни сном ни духом про него! — развел руками законник.
