Часом позже Елизавета Владимировна напрочь позабыла о девице, потому что получила страшный нагоняй за не убранный вовремя туалет. И так усердно работала остаток рабочего дня, что к вечеру разболелась спина и ноги. И утром она еле поднялась. И еле отработала смену. А вечером едва не пропустила выпуск новостей, который не пропускала ни разу. Задремала от усталости. Вздрогнула и проснулась на словах диктора об очередной жертве маньяка. Громко он так сказал, с выражением и печалью в голосе. Она и проснулась оттого.
Широко зевнула и сразу потянулась за очками. А когда надела их и взглянула на экран, то обомлела.
С экрана на нее смотрело улыбающееся лицо той самой девицы, которая изводила ее придирками. Ее убил минувшей ночью маньяк. Она стала его очередной жертвой.
— Убедительная просьба к жителям города… Если вы обладаете какой-то ценной информацией…
А она обладает такой информацией? Сказанное вскользь в лифте о ком-то неизвестном Елизавете Владимировне можно считать такой информацией? Телефоны! Надо записать телефоны, на которые ссылается диктор, а потом подумать.
Хорошо подумать, может ли она стать полезной. И нужно ли ей это вообще?
Глава 16
— Что ты на это скажешь, Самохин?
В сторону притихшего Ильи Самохина полетели сводки происшествий за минувшие сутки, распечатанные на трех листах. Они вспорхнули тремя печальными чайками и опустились возле ладоней Ильи. Взять их в руки он не решился. Да он уже все знал. Полковник крепко сжал кулаки, повертел худой морщинистой шеей.
Лицо его сделалось багровым от гнева. В сторону Володи Воронова он не смотрел.
Да, да, тот оказался прав! Умник! Взятый под стражу учитель начальных классов оказался просто больным человеком. Хорошо маскирующимся, но больным. И не убийцей он оказался. Хотя и написал чистосердечное признание. И еще Воронов со слов якобы свидетельницы утверждает, что убийца высок ростом, мускулист и молод. Но это опять же он утверждает — Воронов! Протокола-то, протокола нет! Под протокол его свидетельница отказалась говорить.
И никакие угрозы и уговоры якобы не возымели на нее действие.
— Товарищ полковник… Но он же написал признание! Кто мог знать?
Самохин начал медленно вставать с места, смотреть на него было больно, он выглядел жалким и подавленным. Все его мечты о досрочном звании разлетелись вдребезги. Коллеги подтрунивали, жена грозилась уехать к маме. А все потому, что он, предвидя скорые новые погоны, кафе заказал и уже предоплату внес. Идиот.
