— Может, он хочет, чтобы его поймали? — предположил Володя, взгляд, как приклеенный, остановился на лихорадочно трясущейся бежевой ткани. — Многие серийные убийцы в глубине души желают, чтобы их остановили.
— Вряд ли. — Арина со вздохом облокотилась плечом о шкаф возле двери, ноги ее не держали. — Он получает удовольствие от того, что делает. Он не раскаивается позже. Он их… Он насилует своих жертв после их смерти.
— Мы это знаем.
— И он не раскаивается. Он считает, что дарит им освобождение, — вспомнила она лихорадочный страшный шепот.
— Милым, слабым, безвольным женщинам… Он утверждал, что они станут благодарить его с небес.
— Это обычное оправдание многих серийных убийц, — проговорил Воронов.
Он за последние полгода столько всего прочел обо всех серийных убийствах, о мотивах, толкающих их на преступления, об их психологической составляющей. Многие из них считали, что смерть, которую они сеют вокруг себя, есть избавление от вечных мук для жертвы.
— А вдруг… Вдруг эти девушки были безнадежно чем-то больны? — неожиданно предположила Арина.
— И он знал об этом?
В голове Воронова тут же вспыхнул и замигал громадный стоп-сигнал.
Их версия о разжалованном враче… Враче, совершившем врачебную ошибку, стоившую пациенту жизни… Потерянная или оставленная умышленно под обездвиженной Ариной монета, сделанная при помощи оборудования, которое использовалось зубными техниками… Материал, используемый для производства зубных коронок…
Врач?! Это все-таки врач? Могущий что-то знать о девушках. Что-то такое, что осталось для экспертов за кадром.
Но тела были тщательно обследованы. И ничего! Никаких страшных болезней. Опухолей. Девушки были здоровы! Или все же они что-то упустили?
Они тщательно проверили всех жертв. Ни одна из них не пересекалась с другой. Они посещали разные клиники. Разные школы, институты, колледжи. У них не было общих знакомых, друзей, врачей, учителей.
Как он их выбирал? Что он мог о них знать?! Что?
— Знаете, и еще у меня такое чувство…
Рука Арины медленно поползла вверх, вцепилась в шарф, красиво повязанный вокруг шеи, принялась теребить его, пытаясь распутать замысловатый узел.
— У меня такое чувство, будто он знал меня! — произнесла она, наконец-то развязав нарядный шелковый шарф. Концы его повисли почти до ее колен. — Он назвал меня спортсменкой.
— Но это несложно было предположить, — возразил Воронов. — Вы приняли бойцовскую стойку, с ваших слов. И пошли в наступление. Любая другая женщина на это бы не решилась.
