— Как что говорил? — Тот поднял на Воронова мутные глаза. — Что обычно говорят девушкам? Разве вы не знаете?
— Нет, давно не знакомился. Женат, знаете ли, — соврал Воронов. — Да и в юности не был мастером разговорного жанра.
— Да уж, не были!"
"Мужичонка, Воронов мог поклясться, глянул на него с дикой завистью.
— Вы и сейчас молоды и пригожи.
Так и сказал: «пригожи». Ничего себе! Ему таких слов даже жена в лучшие годы совместной жизни не говорила.
Он пригожий? Надо у Людки, Никитиной жены спросить: она считает его пригожим?
— За вами любая и в огонь, и в воду, — продолжил бубнить учитель.
И рассматривал Воронова словно под микроскопом. — Коренастый, сильный, глаза вон какие светящиеся. Девушкам такие, как вы, всегда нравятся. Не то что я. У меня с ними всегда проблемы. Они давно от меня нос воротят, сучки!
Он стиснул зубы, снова сжал кулаки и прислонил их ко лбу.
— Они все заслуживают смерти! Все эти красивые суки, которые воротят от меня нос! Всегда! Фыркают и отворачиваются, отворачиваются и уходят.
А мне хотелось догнать, схватить за волосы — и об землю ее головой, об землю, чтобы мозги брызнули в разные стороны! Хотя в их головах мозгов маловато. — Взгляд остановился на лице Воронова. — Вам всегда везет. Вам, таким вот красавчикам! Вам они улыбаются и отдаются. Сами! А от меня всегда шарахались. Я всегда мечтал их убивать, всегда! Жестоко, грязно, чтобы они рыдали, молили о пощаде… Суки, ненавижу!.. Все, устал, голова болит. Отведите меня в камеру. Хочу спать.
Воронов нажал кнопку, вызвал конвойного.
Учителя увели. Он вышел почти следом и тут же едва не наступил на Илью Самохина. Ясное дело, слонялся по коридору.
— Что, убедился, что он ненормальный?
— Убедился, — кивнул Воронов и с осторожной улыбкой добавил: — Как его к детям-то допускали?
— Так дети его и сдали, представляешь! — Не почуял никакого подвоха Самохин. — Это чудище живет в комнате при школе. Странно живет, замкнуто. Над ним старшеклассники не раз потешались. То замок чем-нибудь зальют, то к двери колотушку привяжут и дергают.
А учитель без конца к двери подходит и спрашивает: «Кто там?» А потом взяли и вовсе к нему залезли. А там…
— Что там?
Воронов напрягся. Если сейчас Самохин скажет, что в комнате были найдены какие-то вещи жертв, тогда все с ним станет понятно. Но нет: всего-то навсего комната была увешана вырезками из газет и журналов — все статьи, где говорилось о жертвах. С заметками на полях, с обведенными или разрисованными фотографиями.
