Она выглядела жалкой в своем сером монашеском платье, со скромной прической, без макияжа. Она выглядела жалкой и некрасивой и сама об этом знала. Нечего было и пытаться сейчас что-то объяснить шефу. И тогда она расплакалась. Это вышло как-то само собой, она ничего такого не хотела.
Но сработало — шеф перепугался. Взгляд его заметался, руки потянулись к компьютеру, чтобы выключить.
— Ты что, плачешь, что ли, Аришка? — Генеральный медленно поднялся, подошел к ней и неожиданно обнял, прижал к себе. — Ну что ты, что ты, девочка… Прости, если был грубым.
Может, это от ревности? Может, я приревновал тебя к этому капитану? Аришенька, ну перестань. Вдруг кто-то зайдет, а я тебя обнимаю?..
Она опомнилась, резко отпрянула.
— Действительно, не надо, Виктор Иванович. Это нехорошо.
— Нехорошо то, что с тобой происходит. Вот это совсем нехорошо.
Он стоял совсем рядом — красивый, высокий. Она слышала его дыхание, непередаваемый мужской запах. Ощущала его силу. Перед глазами вдруг все поплыло. Ее стало трясти.
То чудовище было таким же мускулистым и сильным.
Даже спрашивал, не больно ли ей, когда прижимал ее к земле. Она никому, ни единому человеку не рассказывала об этом. Потому что было страшно, потому что было стыдно. Потому что он не велел.
— Иначе, детка, ты пожалеешь, что не умерла вместе с этой девочкой, — пообещал он Арине шепотом, пока она еще была в сознании. — Тебе будет так больно…
— Что с тобой? — Хорошев еле успел подхватить ее — потому что она начала заваливаться на бок. — Да что же это с тобой происходит, Ариша? Врача?
Вот уж точно водевильная сцена.
Неожиданно она почувствовала себя защищенной в его крепких руках. Захотелось, чтобы он так и держал ее, а она бы прижималась щекой к его груди и слушала отчаянный стук его сердца. И ничего бы, ничего не боялась.
У того чудовища сердце так не стучало, оно билось ровными сильными толчками. Он не волновался.
— Господи, Ариша! — Хорошев судорожно метался по кабинету с ней на руках.
Сцена будь здоров. Он и в коридор так выйти не мог, и здесь ее положить было некуда — одни стулья вдоль стены.
Наконец пристроил Арину в ее же рабочем кресле, наклонился над ней, провел ладонью по щеке. Взгляд перепуганный, суматошный.
— Ты такая бледная. Что случилось? Что с тобой? Что-то болит? Ты сказала, что со здоровьем все в порядке, а сама в обморок падаешь! Арина, что? Давай, я вызову врача!"
"— Не надо врача, Виктор Иванович, — попросила она слабым голосом и, неожиданно смелея, тоже провела ладонью по его щеке.
