На кровати рядом с ним все это время, пока он нежился и возвращался к жизни, лежало мертвое тело. Мертвое тело Ольги Степановой, его подруги, его любовницы, просто красивой взбалмошной женщины, которая ему жутко нравилась при жизни.
Сейчас на нее было невозможно смотреть. Вытянувшееся голое тело показалось ему страшно синим. Спутанные, перепачканные в крови волосы закрывали лицо, шею, грудь. Все в крови! Боже, сколько крови! Голова, подушка, плечи, волосы, грудь — все в запекшейся вонючей корке!
Он что?.. Он все же перерезал ей горло? Он подчинился приказу? Просто не помнит, потому что ему сделали какую-то инъекцию.
Вкололи какой-то наркотик. Он был в трансе и убил Олю?
— Господи, нет!
Саша упал коленками прямо в свою блевотину, передернулся от отвращения, и его снова вывернуло. Он стонал и плакал, стоя на коленках, просил бога вернуть ему нормальную спокойную жизнь. Обещал ему стать хорошим семьянином и никогда, никогда больше не посягать на чужое.
— Я виноват, господи! — размазывал слезы по лицу Саша Богданов.
— Я так виноват перед всеми! Прости меня, господи! Прости-иии…
Истерика закончилась внезапно. Может, он сходил с ума, но в прорвавшемся сквозь плотные тучи солнечном луче за окном ему почудился знак. Это Господь посылает ему прощение, решил Саша. Резво поднялся на коленки, снова помчался в ванную и там долго мыл коленки, руки, лицо. Вернулся в комнату и, старательно обходя взглядом место на кровати, где лежала мертвая Оля, зачем-то пошел к шкафу. Он не помнил, как он раздевался. Не помнил, как очутился в этой нарядной комнате, сильно напоминающей гостиничный номер.
Но почему-то решил, что в шкафу должна быть какая-то одежда.
Да! Была! Джинсы, кажется, даже его. Теплый свитер. Новый, с бирками. Кроссовки точно его. Куртка теплая, чужая. И синяя вязаная шапочка. От шапки Саша отшатнулся. При одном взгляде на синюю шерсть шапки у него снова дико зачесались лицо и шея.
Он быстро оделся, пятясь от кровати, дошел до двери, потянул за ручку, мало надеясь на удачу. Но дверь оказалась незапертой.
Он вышел в длинный коридор, устланный дорогим, синим в желтую крапинку ковролином. Прислушался. Тишина! Никакого движения персонала, ни телефонных звонков, ни разговоров, ни гудения лифта.
Где он, черт побери?
Он осторожно двинулся по коридору, насчитав по пути четыре двери слева и три справа. Точно гостиница. Но где все люди?! Куда они подевались?! Саша свесился с лестничного пролета, глянул вниз на фойе, распростертое прямо под лестничным пролетом.
